День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Генерал Камински искренне хотел, чтобы русские, тысячи русских офицеров и солдат, день за днем проводивших на этом обнесенном колючей проволокой клочке земли, поверили. Но он и сам верил с трудом, повторяя лишь то, что велено было сказать. Только его дивизия потеряла только убитыми почти тысячу солдат, неужели только для того, чтобы теперь Армия США, понеся столь чудовищные для нескольких суток войны потери, просто ушла? Нет, у тех, кто отправлял на бойню хороших американских парней, были совсем иные планы в отношении той территории, что называлась Россией. Вот только ему, отдававшему приказы этим самым парням, а потом писавшему похоронки их родным и близким, о таинственных планах ничего не сказали. Забыли, наверное.

— Вы, генерал, скажете это своим людям, сможете объяснить, что мы не враги между собой? Или мне сделать это самому?

— Так вам и поверят, — насмешливо скривился Буров. — Что за чепуха? Американцы разбомбили Россию, чтобы по-быстрому отсюда убраться, а нам вернуть наше оружие!

— И что же тогда?

Камински подался навстречу Бурову, впиваясь пристальным взглядом в изможденное лицо русского генерала. Это был единственный человек, которому Мэтью мог хоть немного доверять, в отличие от хитрых интриганов-политиков, что с той, что с другой стороны.

— Вам мои люди не поверят никогда, — еще раз повторил Буров, для убедительности мотнув головой. — Я же, возможно, сумею их убедить прислушаться к вашим словам!

Не дожидаясь ответа американца, да и не надеясь на него, генерал Буров развернулся и направился к ожидавшим его офицерам.

На суету, охватившую лагерь, майор Беркут, неторопливо ковырявшийся ложкой в банке тушенки, поначалу не обратил внимания. Но шум за брезентовыми «стенами» палатки нарастал с каждой секундой, Ии наконец, внутрь заглянул какой-то незнакомый лейтенант.

— Общее построение, — крикнул, просунув голову под полог, офицер. — Через три минуты быть на плацу! Это приказ генерала!

Лейтенант исчез, но тише от этого не стало. Были слышны голоса, топот множества ног. Тарас Беркут пожал плечами, продолжая соскабливать жир со стенок банки, а где-то рядом бегавшие по всему лагерю дневальные призывали пленников на построение, и уже сотни бойцов спешили в центр огромного, уставленного палатками пространства.

— Майор, — в палатку зашел артиллерийский полковник, хмуро взглянувший на беркута. — Какого хрена? Приказа не слышал? Бегом марш на плац!

— Отбегался уже, — отмахнулся Тарас Беркут. — Какие приказы, к черту? Мы уж не в строю!

— Ты что? Присягу забыл, мать твою?!

Полковник подскочил к Беркуту, и тот, словно пружиной подброшенный, вскочил на ноги, став лицом к лицу со старшим офицером.

— Живо на плац, — повторил полковник, отступая на шаг — он не забыл, что говорит не с кем-то, а с командиром группы специального назначения, привыкшим убивать не гаубичными залпами, за двадцать верст, а голыми руками, глядя в глаза своей жертве. — Буров собирает всех!

— Что за хрень? Чего все бегают, как ужаленные?

— Командующий всем объявит на общем построении, — отрезал полковник и собрался, было, уходить, но все же задержался на несколько секунд, напоследок сообщив казавшемуся безразличным ко всему майору: — Слух ходит, армию будут формировать заново. Американцы не хотят сами мараться в грязи, и подавлять недовольных а заодно просто разбираться с криминалом подрядят нас самих, даже оружие дадут. Короче, майор, марш на плац, там узнаешь все точно!

Полковник исчез, разнося приказ командующего дальше оп лагерю, а майор не спешил, хотя услышанное заставило его задуматься. Тарас Беркут словно хотел напомнить всем, самому себе доказать, что над ним больше нет начальников. Он оставил палатку одним из последних в лагере, когда на плацу, под дулами винтовок американских часовых, торчавших на вышках, собрались уже все находившиеся в лагере.

Беркуту, переставшему считать себя обязанным кому-либо после гибели всей его группы в бою со своими же, с русскими десантниками, было, по большему счету, плевать на происходящее. Оказавшись в фильтрационном лагере, он покорно ждал, когда кто-нибудь решит его судьбу. Майор спал, бродил взад-вперед, без капли брезгливости съедал свою пайку, полученную из рук американцев, и делал все, чтобы оказаться в стороне от толпы. Но сейчас ему стало вдруг интересно, ради чего такая суета, и потому он пристроился в последнюю шеренгу, с трудов видя через головы впередистоящих вышедшего к строю человека в простом полевом камуфляже, при ходьбе опиравшегося на палку. Генерал Сергей Буров ждал, когда стихнет шум, и как только гул над толпой стал немного меньше, прозвучали первые слова командующего.

Буров, старавшийся не наступать на раненую ногу — несмотря на усилия двух хирургов, русского и американского, боль никуда не исчезла, лишь стала не такой острой — смотрел на тех, кто до сих пор считал его своим командиром. Их было больше четырех тысяч, и большинство попало в плен с оружием в руках, многие были ранены, контужены, теряли сознание и в себя приходили, когда кругом уже были торжествовавшие враги. Американцы понимали, что эти люди не опустят руки, и потому не спешили давать им свободу, справедливо опасаясь нескольких тысяч хорошо обученных, имеющих настоящий боевой опыт, и переполненных ненавистью русских офицеров и солдат.

А они, солдаты переставшей существовать армии, смотрели на своего командира. Хмурые, небритые, в потрепанном, грязном, кое-как залатанном камуфляже. Здесь были и пехотинцы, и танкисты, и десантники и даже летчики. Сейчас все перемешались, приняв некое подобие строя. Каждый ждал, что скажет командующий, каждое слово которого многими до сих пор воспринималось, как приказ. А за всем этим со своих вышек беспристрастно наблюдали американцы… готовые открыть огонь по толпе, если что-то вдруг пойдет не так.

— Товарищи офицеры и солдаты, — крикнул Буров, стараясь быть услышанным каждым, кто стоял сейчас перед ним. — Бойцы Российской Армии! Я обращаюсь к тем, кто помнит слова присяги, торжественно произнесенные когда-то перед строем своих товарищей по оружию! Вы до последнего сражались с врагом, и не ваша вина, что он оказался сильнее, что он одержал победу. Все мы здесь потому, что не готовы с этим смириться. Но сейчас у нас, у каждого, вновь появился шанс послужить своей родине! И пусть нам дают этот шанс американцы, мы, все вы, нужны своей стране!

Сергей Буров чувствовал, что напряженные до предела связки вот-вот порвутся, как туго натянутая струна. Но он также чувствовал и то, что тысячи людей, ставших пленниками на своей земле, слушают, жадно впитывают каждое его слово. Они долго ждали, и теперь хотели дела, хотели вновь увидеть смысл в своем существовании. И он, пусть и не без помощи своего врага, сейчас мог сделать их жизнь не бессмысленной тратой времени.