Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

для них важно и очевидно: что это псевдоправославный взгляд на Сталина и на сталинизм, не имеющий никакого отношения к православию и к подлинному русскому патриотизму. И кто бы ни стоял за патриотами‐сталинистами: «Изборский клуб», сотни тысяч заблуждающихся почитателей газеты «Завтра» или миллионы симпатизирующих личности Сталина[834], — заблуждение может быть очень значительным и массовым, а истина только «в легком дуновении ветерка», а не в буре и громах прохановской фантастически яркой и завораживающей публистики. Священник Николай Лызлов в заочном споре с главным редактором РНЛ рассуждает: «Грех или не грех исповедовать антисоветизм?», как ставит вопрос А. Д. Степанов. Анатолий Дмитриевич считает, что если это суд Божий над Россией (с чем можно согласиться), то мы должны принять этот суд чуть ли не как Второе пришествие Господа нашего Иисуса Христа, который Сам пришел судить погрязший в суете мир и потому нам надо лишь воздать хвалу Ему и со смирением приклонить колена. Но суды Божии бывают разные; есть понятие «бич Божий», который относился к Аттиле, но это не значит, что мы воспеваем Аттилу или Чингиз‐хана. А получается так, что пришли, как кара Небесная Аттила‐Ленин, а за ним и Чингиз‐хан‐Сталин, которые сумели не только свергнуть лучшую для народа монархическую власть, но и используя самые разные средства обольщения народа и устрашения (чтобы защитить себя и партию), укрепиться во власти. Для этого они подняли народ на великие подвиги (военные, хозяйственные, научные), и мы — православные русские люди, — забыв о растерзанной большевиками царской семье, забыв о раскулаченных, об уничтоженных сословиях дворян, купцов, духовенства, крестьян, забыв о поруганной и сведенной почти на нет Церкви, забыв об Отечестве, которого лишили имени Россия, забыв обо всем (!), идем из последних нравственных сил защищать Родину от фашизма, а потом (через бомбу и космос) — от американского милитаризма; и когда, совершив это (не для себя, а во имя прошлого и будущего России), мы должны пасть ниц перед Аттилой и Чингиз‐ханом и воздать им хвалу за то, что только благодаря их усилиям, их вовремя уничтоженным врагам — царской семье, сословиям и т. д. — мы одержали эти Победы. Так ставят вопрос православные сталинисты! И мы (и они) должны честно сказать об этом.

Каждый из православных русских антисталинистов (думаю, не ошибусь, если скажу так) во времена Сталина неустанно трудился бы на пользу страны, честно бы воевал; всё делали так, как велел бы ему долг перед Отечеством и голос сердца. Но это не значит, что он не скорбел бы о прошедшем и происходящем, вытекающем из разницы отношения к народу царя‐батюшки и вождя‐отца народов. Почему же наши православные сталинисты этого не делают, а переходят красную черту, отделяющую нас всех от вождя, за которой начинается вождизм, преклонение, пение ему осанны? Причина этого скорее всего в их неверии в то, что Советский Союз жил в постмодернистской реальности. Они верят, что декларируемый советской властью модерн действительно был модерном, и страна жила по классическим законам империи («красной империи», по слову А. А. Проханова); добро здесь было добром, а зло — злом. Они верят, что советские вожди искренне хотели создать социализм (и строили его, но не получилось), народное общество равенства и братства; а также, что народ искренне строил это общество, защищал его, стремился к лучшей для всех жизни. А «классовая борьба» и прочие негативные вещи были лишь издержками трудной дороги к счастью. Получается, что православные сталинисты отождествляют себя с теми советскими людьми — «счастливыми корнеплодами», — которые и в советское время жили в счастливом неведении о цене за советскую власть. Итак, вопрос о цене; не зная о цене за советскую власть, или же не считаясь с ценой, думая, что есть нечто выше ее, — эти люди ориентировались на некую сверхценность, которая все оправдывала и делала фигуру Сталина теснейшим образом привязанной к этой сверхценности. Такой сверхценностью для «счастливых в неведении советских людей» и современных православных сталинистов является «светлое будущее». Его для них защитил и отстоял Сталин (ведь Россия жива), и будущее должно быть ему благодарно. Они же выполняют эту этическую миссию — донести до современников эту благодарность будущего, будущей России за Сталина. С этой внутренней мотивацией, часто неосознаной, и живут православные сталинисты. Отсюда и сакраментальная фраза «грех ругать советскую власть».

Сегодня православные антисталинисты, несмотря на их индивидуальную силу и авторитет, еще слабо выражают свое мнение в обществе. Быть сегодня антисталинистом — это, значит, в глазах самых общественно активных русских патриотов сразу попасть в лагерь людей, сочувствующих беспочвенным либералам. Во многом это и объясняет общественную пассивность православных антисталинистов, которых сегодня в обществе, судя по всему, абсолютное большинство (!). Они не хотят вести борьбу за национальную идею на либеральном поле, потому что здесь возможны только постмодернистские формы общественных объединений: клубы, партии и т. п. Однако сила тех немногих православных анти-сталинистов, что решаются идти против «своих» и «чужих», состоит в их правде. Прот. Михаил Труханов в своей покаянной молитве, составленной в 1990‐е годы, просит не что иное, как «правителя для России»: «Мы смиренно умоляем Тебя, Господи, воздвигни в правителя страны нашей „человека потребного“, мужа по сердцу Своему, православного христианина, дабы он равно относился ко всем народам нашим, исполнял благую волю Твою, направлял народы России к вере, покаянию и спасительной жизни в Церкви Православной. Господи!» Священник Михаил видит пути объединения патриотических сил и всей России через покаяние, церковность. В. П. Астафьев свою задачу видел в том, чтобы сказать горькую правду о советском времени, правду о войне, о русском народе, доведенном большевистскими экспериментами до крайней степени истощения. Того и другого русского патриота отличают вера, что через покаяние народа, через православного правителя жизнь может выправиться, измениться к лучшему, встать на прежнюю основу.

Национальная идея в современной России

Образ Сталина для формирования национальной идеи

Надо понимать, что спор о Ленине (о выносе из мавзолея) не расколет общество, этот персонаж слишком архаичен и незначителен как практик советского периода (не успел развернуться), чтобы делать его сегодня знаменем борьбы за советскость. За ним лишь пенсионеры и партия КПРФ. А вот разгорающаяся дискуссия о Сталине действительно может расколоть общество надвое, так как речь пойдет о таких простых и насущных вещах, как порядок, закон и справедливость. То есть о правовых понятиях, которые никак не обретут у нас плоти в постсоветской России. Эти правовые аксиомы пока остаются во многом только словами, поскольку закон сегодня с трудом справляется с беззаконием. Закон хочет