Белые искры снега - Анна Джейн

– Откроешь рот – и мы начнем тебя бить, злые аки волки, – мрачно добавила я, как и Зарецкий, не испытывая особо добрых чувств по отношению к благородному пирату, сидящему позади. Ибо отлично помнила, как он ко мне прикопался и отвадил Артема.

– Да что же свирепые такие? – ухмыльнулся круглолицый капитан. – Нужно быть на позитиве и…

Я повернулась к нему и одарила весьма многозначительным взглядом. Алена как-то обмолвилась, что такие взгляды – ледяные, проницательные, заставляющие замолчать – получались у меня отлично, хотя я никогда особо и не ставила перед собой задачу как-то по-особому смотреть на людей, чтобы напугать или озадачить их.

– Слушай, позитив, перестань выступать, – сказала я, в который раз повернувшись назад.

– Прекрасная леди, вы все-таки очаровательны в своем гневе, – ответил мне комплиментам пират. – Если господин Раненая Щека берет себе нашего отважного капитана, то я бронирую вас, дорогая леди-штурман. А ты, юнга, останешься один, – пообещал он Ярославу. – Будешь страдать.

– Ой, да ты что. Я буду счастлив в своем прекрасном одиночестве.

Эти двое препирались всю дорогу. А я, расслабившись в кресле, думала обо всем, что произошло сегодня – а событий было немало! Я пыталась логически обдумать все это, понять, объяснить самой себе, но только еще больше запуталась. Видимо, проанализировать сегодняшний день нужно на свежую голову, например, завтра утром.

В старое, порядочно изношенное здание травмпункта, мы пошли все вместе. Я уже в который раз уверилась – если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сама. Поэтому и пошла вместе с Енотом и его веселящимся приятелем, дабы, если их и тут вновь пошлют, заставить врачей оказать этому Шейку медицинскую помощь. Я устала, мне хотелось оказаться в своей комнате, закрыть глаза и заснуть, поэтому ехать куда-либо еще с этими двумя мальчишками мне не хотелось совершенно. Ранджи пошла со мной за компанию. Пирата одного в машине она оставлять была не намерена, поэтому потащила вместе с нами. Так, большой компанией мы и зашли в здание, которое, как, наверное, и все больницы на свете, пропахло какими-то лекарствами. Народу в узком коридоре было совсем немного: девушка с растяжением ноги в сопровождении своего парня, две нетрезвые подравшиеся личности средних лет, то шумно что-то выясняющие, то начинающие брататься и признаваться друг другу в самых дружеских чувствах, да, собственно говоря, дружок Шейка.

Он довольно быстро попал на первичный осмотр, а после был препровожден в перевязочную. Пока мы его ждали, то молчали – за исключением капитана Джека Воробья, который безуспешно подкатывал то ко мне, то к Ранджи, и рассказывал разные истории – одна глупее другой. Зарецкий, подпирающий спиной больничную грязно-голубую стену, с недовольством посматривал то на нас, то на кабинет, за дверь которого ушел Шейк, то на собственные наручные часы. Более, чем уверена, Енот Адольфыч был не рад, что нелегкая занесла его в кафе. Всего лишь пара часов – и столько событий, по большей части наиглупейших. А время уже – начало двенадцатого, и глупому школьничку полагается быть дома.

Когда непонятно почему довольный Шейк вышел из перевязочной с пластырем на щеке, все мы, кроме говорливого капитана, облегченно вздохнули.

– Меня залатали! Ну что, может, теперь расслабимся в одном местечке, – начал он, увидев нас, но друг перебил его.

– Нет уж, – твердо сказал. – Хочешь веселья – веселись, только без меня. Или вон с ними, – кинул обладатель мятных глаз и противного характера на нас с Ранджи недовольный взгляд. – Или даже с ним. – Теперь уже пират был одарен презрительным взором.

– Мы – пас, – твердо сказала я.

– Зато я могу! – отозвался тотчас Джек.

– Нет уж, парень, с тобой я точно веселиться не буду, – тут же забрал свои слова назад Шейк, осторожно трогая пластырь.

– Все нормально? – спросила я на всякий случай. – Зашили рану-то?

– Зашили. А какая там медсестра была – самые нежные женские ручки, которые я только встречал за последний год. И телефончик раздобыл, – похвастался он другу, забыв, что совсем недавно звал на свидание Ранджи.

– Раз зашили, значит, идем, – стала я одеваться – в здании было очень жарко, пришлось снимать верхнюю одежду. И, если честно, не особенно сильно хотелось оставаться в больнице.

Как оказалось, приехали мы в травмпункт вовремя, ибо поток посетителей вдруг резко увеличился. Прибыла целая компания подравшихся молодчиков навеселе, пожилой мужчина со сломанной ногой в сопровождении супруги, окровавленная жертва снега и плохой видимости, громкоголосая дамочка, на весь коридор жалующаяся на сотрясение мозга и требовавшая, чтобы ее обязательно пустили первой, и многие другие. Даже «Скорая помощь» подъехала, остановившаяся неподалеку от входа и беззвучно мигнувшая пару раз, осветив зловещим сине-красным отблеском соседние дома. Мы как раз толпой вышли на крыльцо и поспешно с него спустились, давая дорогу врачу и двум девушкам: взрослой и совсем юной, лет пятнадцати-шестнадцати на вид, не больше.

Чем-то она зацепила взгляд. Тоненькая – даже хрупкая, с бледным тонким заостренным лицом со светлыми ресницами и бровями. Длинные светлые волосы собраны в растрепавшийся хвост, кончик которого был влажным – тонкие пряди с двух сторон прилипли к оголенной шее. Из одежды на девочке были белоснежный пуховик, накинутый на плечи, домашнее то ли платье, то ли сарафан до колен и самого простого покроя, да длинные белые сапоги. Обе ее руки, согнутые в локтях, были туго перетянуты бинтами, и сквозь них проступали пятна крови.

Она шла, пошатываясь и не падая только потому, что с двух сторон ее поддерживали врач и чуть не плачущая взрослая девушка, и смотрела перед собой совершенно пустыми глазами.

Мне вдруг стало жаль ее. Она что же, решила перерезать себе вены? Пьяна, под наркотиками или в депрессии? Как же так, она еще совсем ребенок с виду. Или решила таким образом привлечь внимание родных или любимого мальчика?

Я никогда не одобряла суицид. Более того, когда-то одна из моих подруг сделала непоправимое.

– Мирочка, все хорошо, сейчас доктор тебе поможет, – говорила вторая девушка. – Все хорошо, Мира.

Ярослав тоже глядел на девочку с сожалением и каким-то внутренним волнением, блеснувшим в его глазах, которые почему-то стали какими-то детскими, уязвимыми, даже испуганными. Такими они не были даже тогда, когда за нами тащилась та пьяная компания в кафе, а сейчас… Все-таки несмотря на свое поведение, в душе он совсем еще мелкий.