Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

Марк-Антуан старался не отставать от венецианцев. Вместе с друзьями он посмотрел трагедию Уго Фосколо «Фиест» и, как полагается на карнавале, поужинал в ложе. Он не противился, когда его потащили на маскарад в Филармоническое общество и в театр «Орфей», где царило такое веселье, какого ему еще не приходилось наблюдать. Во всех этих развлечениях принимало участие большое количество венецианских офицеров, которые нахлынули в город из полков, расположенных в Маламокко и в других районах; они вовсе не наводили веселящихся на мысли о нависшей над Венецией военной угрозе, а воспринимались как участники всеобщего маскарада.

Пока венецианцы беззаботно развлекались, австрийские войска шли маршем освобождать Мантую и нанести Франции решающий удар, который должен был положить конец военной кампании. Однако на заснеженном поле под Риволи французы разгромили их, захватив в плен дивизию Провера́[1208] вместе с тридцатью пушками. Эта тревожная весть на миг приостановила карнавальную вакханалию в Венеции, но не привела жителей в замешательство, какого можно было бы ожидать. С целью предотвратить панику правители Венеции всячески внедряли в сознание населения уверенность в том, что оно может во всем на них положиться. Проникшись этой уверенностью, горожане возобновили празднование.

В феврале потеплело, на набережной Рива-дельи-Скьявони и на Пьяцце не убывали толпы праздношатающихся и гуляк; народ толпился вокруг многочисленных развлечений — странствующих трупп с марионетками, акробатов, знахарей, певцов-декламаторов, астрологов, предсказывающих судьбу канареек и танцоров фурланы; на Пьяцце было устроено цирковое представление. Благородная публика под масками и мантильями свободно смешивалась с простолюдинами, отличаясь от них своими костюмами из шелка и бархата и шляпами с золотой отделкой, но разделяя их желание повеселиться и пренебрежение к неотвратимо приближавшемуся роковому концу Светлейшей республики.

Между тем события развивались довольно стремительно. Вслед за разгромом армии Альвинци пала Мантуя. Получив свободу передвижения, Бонапарт отправился в Рим и вынудил папу подписать Толентинский мирный договор. Одним из последствий этого была отправка во Францию трех больших транспортов, включавших воловьи упряжки с повозками, груженными бронзой, картинами и прочими разнообразными произведениями искусства.

Венецианцы были, похоже, органически не способны унывать слишком долго и через несколько дней после падения Мантуи воспрянули духом при известии, что на помощь армии Альвинци с Рейна движется войско эрцгерцога Карла.[1209]

Люди, облеченные властью, как и все, реалистически оценивавшие обстановку, не возлагали особых надежд на эту, уже четвертую, попытку австрийцев разделаться с Бонапартом, тем более что он тоже получил долгожданное подкрепление, причем мощнейшее. Имея шестидесятитысячную армию, пользуясь поддержкой артиллерии, которой он всегда придавал большое значение, и освободившись от необходимости держать войска под Мантуей, он приобрел силу, какой у него доселе никогда не было.

В связи с этим дож и его единомышленники стали еще упорнее отстаивать политику бездействия, приводя аргументы, прямо противоположные прежним. Если до сих пор они полагали, что Австрия вполне способна защитить их, то теперь любые усилия, по их мнению, были тщетны перед мощью Франции.

Улицы города, как и окружающие острова, кишели мобилизованными. Четыре тысячи человек находились в Кьодже, три далматинских полка в Маламокко и один на Чертозе, один батальон на Джудекке. Кроме того, один славянский полк располагался на Сан-Джорджо-Маджоре и один итальянский, под командованием Доменико Пиццамано, в форте Сант-Андреа. Шестнадцать рот были расквартированы на Мурано, рота хорватов под командованием полковника Раднича в Сан-Джорджо на Алге. В совокупности все эти подразделения насчитывали шестнадцать тысяч человек, не считая десяти тысяч в гарнизонах на материке. Помимо сухопутных войск, имелись также семь военно-морских дивизионов в Фузине, на острове Бурано, на канале Марани и в других местах. Тем не менее даже такие неустрашимые патриоты, как граф Пиццамано, полагали, что этих сил недостаточно для участия в наступлении.

Манин был вынужден признать — в частном разговоре и со слезами, — что был не прав, упустив удобный момент для активных действий, который существовал до сражения при Риволи. Начать же их теперь было все равно что ставить на кон последние деньги в азартной игре. Если кости лягут неудачно, Светлейшая республика распростится со своей независимостью.

После того как Австрия подвела их, Манин надеялся только на милосердие небес. По его распоряжению проводились специальные службы, возносились особые молитвы, организовывались процессии и раскрывался чудотворный лик святого Марка. Но это лишь всполошило людей и вызвало демонстрации протеста, обвинявшие синьорию[1210] в том, что меры не были приняты своевременно.

Глава 23

ГРАЖДАНИН ВИЙЕТАР[1211]

Утром в первое воскресенье Великого поста Марк-Антуана поднял с постели посыльный, передавший повеление Лаллемана срочно явиться в посольство.

Маски и прочие фиглярские фокусы исчезли с улиц и каналов Венеции, церковные колокола призывали утихомирившихся жителей на молитву. Солнце светило ярко и настойчиво, в воздухе чувствовалось наступление весны.

Помимо Лаллемана, в его кабинете находился человек среднего роста и непонятного возраста с мертвенно-бледным, худым и морщинистым лицом, которое напоминало лисью мордочку и не соответствовало гибкой и подвижной фигуре. Его худые жилистые ноги были обтянуты лосинами и обуты в черные высокие сапоги с отворотами, демонстрировавшими желтую подкладку. Он носил длинный редингот из грубого коричневого сукна с серебряными пуговицами и очень широкими лацканами. На голове его была коричневая конусообразная шляпа с прицепленной к ней трехцветной кокардой. Оружия при нем, на первый взгляд, не было.

Лаллеман, который, казалось, был в нелучшем настроении, представил его Марк-Антуану как гражданина Вийетара, доверенное лицо генерала Бонапарта.

Маленькие, глубоко посаженные проницательные глаза Вийетара испытующе осмотрели Марк-Антуана. Коротко кивнув, он проговорил резким и скрипучим голосом:

— Я слышал о вас, гражданин Лебель. Вы уже несколько месяцев в Венеции, однако особых результатов вашей деятельности не наблюдается.

Марк-Антуан ответил с такой же резкостью:

— Я выполняю указания Директории и отчитываюсь перед ней.

— Генерал Бонапарт считает необходимым дополнить их указания своими и по этой причине прислал меня сюда. Маленькому Капралу надоела медлительность. Наступило время активных действий.

— Если его намерения совпадают с намерениями Директории, мы приложим все силы к тому, чтобы осуществить их. Поскольку он счел необходимым прислать вас сюда, то, надо полагать, вы прибыли с каким-то дельным предложением.

Вийетар заметно растерялся, натолкнувшись на высокомерный отпор, подрывавший его авторитет. На лице Лаллемана, с которым прибывший тоже держался начальственно, промелькнула тень улыбки.

Доверенное лицо нахмурилось:

— Вы, гражданин Лебель, похоже, не понимаете, что меня прислали для сотрудничества с вами. С вами и с гражданином послом.

— Это другое дело. По вашему тону я понял, что вы собираетесь отдавать приказы. А это, как вы,