Пятое время года - Ксения Михайловна Велембовская

— Короче, цена пока стабильная, но, думаю, тянуть особо не надо…

Мелькали желтые окошки электрички, контуры деревьев, слепящие фары машин. На несколько секунд все заволокло черным дымом, но извергающий его грузовик быстро остался позади. Пролетел на невероятной скорости пустой автобус-«гусеница» — в парк. «Мерс» вырвался на Кольцевую. Деловой человек, сменив уже по меньшей мере двух собеседников, продолжал общаться исключительно с внешним миром. На каком-то своем, далеком, чужом языке. Непонятная лексика поначалу раздражала ужасно: а какое, собственно, отношение имеют все эти вертлюги буровые и краны шаровые ко дню рождения девочки Тани? — однако спустя некоторое время чужой язык оказался вполне переводимым, а виртуальные собеседники Колючкина благодаря разнообразию его интонаций обрели плоть и кровь. Игорь Тимофеич? Прошу прощенья. Николай. Я не поздно? Вы велели позвонить, докладываю… — это, безусловно, большое начальство, мафиозного вида дядька лет под шестьдесят, мается от бессонницы. Юрок? Как здоровье? Получше? Молодец! Ну что там у нас в конторе? Доложи поподробней — это сослуживец, больной, заспанный, однако ни болезнь, ни два часа ночи по местному времени — не в счет, дело превыше всего. «Михалыч» — молодой, страшно бестолковый парень, еще не спит, но соображает хуже, чем спросонья. Короче, Михалыч, слетаешь туда дня на два. Понял? Разведаешь обстановку, и не больше. Понял? Лишнего на себя не бери. Все! Отцу привет передавай…

С каждым новым звонком не очень-то понятная, но, скорее всего, его прозаическая деятельность представлялась все более увлекательной. Хотя речь шла по преимуществу о неодухотворенных железках, эти железки составляли основу большой азартной мужской игры. Причем игры в бешеном темпе. Выигрывал, по-видимому, тот, кто был способен выдержать этот темп и обладал бо'льшим количеством информации, то есть мог просчитать «партию» до конца. То, что Колючкин должен был лидировать, не вызывало сомнений. Во-первых, темперамента ему не занимать — ого-го! — а во-вторых, в его голове помещалось просто дикое количество всевозможных данных. Жаль, Инуся с Жекой не слышат, как компетентно, с ходу — без проблем! — он решает все вопросы!

Чтобы не скончаться от все жарче разгоравшихся чувств, она заставила себя оглохнуть и отвернулась к окошку. Иначе ведь умрешь и не узнаешь, какой сюрприз он приготовил своей Татьяне Станиславне! Наверняка что-нибудь грандиозное, вроде этого фантастически красивого города, наполненного мириадами мелькающих огней, никогда прежде, из подземки, не виданного. Из света огромной магистрали машина-птица — что там Гоголь со своей тройкой! — проваливалась в темноту переулков, разрезая черную августовскую ночь, выныривала на расцвеченную рекламой площадь и улетала вниз, в тоннель…

«Деловая» часть поездки закончилась: бархатные кусочки таинственных, безлюдных бульваров затопила музыка: Et si tu n’ existais pas… Сверкнули лукавыми огоньками узкие глаза, и голос Джо Дассена словно бы исчез — его сменил другой проникновенный мужской голос, подпевающий еле слышно: Если б не было тебя… Увы, присутствие водителя не позволяло обнять Колючкина за шею и, чмокнув в родинку под ухом, прошептать: а если б не было вас… я бы!.. я бы!.. я бы утопилась в Москве-реке!

Рубиново-яркий «красный» и жгучий «зеленый», растиражированные светофорами Тверской, ослепили, вернули в иное измерение, и сразу же посетила очень неприятная мысль: они едут к Анжелке. Машина уже неслась вниз по Тверской, в направлении Анжелкиного дома, а задать вопрос, куда мы едем, не поворачивался язык. Опять-таки из-за водителя. Еще подумает: ну дают эти современные девчонки! Даже не знает, куда ее везут.

Ура! «Немой» Геннадий, дай бог ему здоровья, неожиданно притормозил и свернул направо, в бабушкин переулок. Сделанное тут же, на радостях, просто так, смеху ради, предположение: вряд ли Алжелкина месть простирается так далеко? — забавляло ровно до тех пор, пока машина не остановилась.

Открыв заднюю дверь, Колючкин, как ни в чем не бывало, протянул руку:

— Ты уснула? Просыпайся, приехали… Ген, что там у нас в багажнике?

Вот, значит, какой он приготовил «сюрприз»! Невозможно было поверить, что он мог поступить так жестоко, но факт оставался фактом: во всем старинном сером доме не горели только три окна на третьем этаже. Те самые…

— Татьяна, ты где?.. Куда ты?! Стой! Подожди! Вернись!

Мертвые листья вывороченной с корнем сирени, чернильно-угольные в тусклом свете далекого фонаря, шуршали, прямо как живые. Их зловещий шелест и подрагивание вместе с неясными, извивающимися повсюду тенями наводили леденящий ужас: змеи! «Змеи» лениво передвигались по дорожке, заползали в зияющие черной пустотой канавы, скрученные в кольца, до поры до времени дремали на кучах земли, а к фонарю — ой, мамочка! — словно руки мертвецов из разрытых в полночь могил, тянулись гигантские сорняки-мутанты… Сумасшедшая! Зачем она примчалась в этот садик, похожий на кладбище из-за нарытых повсюду канав под трубы теплоцентрали, на который со всех сторон надвигаются нежилые дома с подозрительными белесыми полосками света на лестничных клетках? Зачем забилась в эту темную беседку, заунывно поскрипывающую при малейшем движении или даже вздохе? Зачем вообще убежала?.. А затем, что не нашла в себе мужества возмутиться в открытую и задать те вопросы, что и сейчас еще рвались из души: «Почему вы не предупредили меня, куда мы едем? Или вы считаете, что у меня нет ни элементарной гордости, ни чувства собственного достоинства? Как вы могли подумать, что я соглашусь провести с вами ночь в квартире, где жили мои предки, а теперь будет жить Анжела и ваша жена?»

Попробуй-ка, произнеси такое! Особенно насчет жены. Да и озвучивать все эти гневные филиппики, в сущности, было незачем — так, сотрясение воздуха. Раз он привез сюда, стало быть, считает, что все это в порядке вещей.

Свеженький кладбищенский ветерок, прогуливающийся по листьям и раскачивающий фонарь, в конце концов прочистил мозги: не может он так считать! Скорее всего, он вообще не знает предысторию своей новой квартиры. Анжелка, чья месть бывшей квартирантке простерлась столь далеко, эту подробность, естественно, скрыла.

В схеме имелись кое-какие изъяны, но времени на логические построения уже не осталось: послышались отдаленные хлопки шагов и это мог быть вовсе не Колючкин. Вжавшись спиной в столбик, она дождалась, пока мимо беседки не пробежит некто сильно запыхавшийся, и осторожно, сквозь решето дощечек, выглянула наружу: в дальнем конце сада, от дерева к дереву, от куста к кусту метался мужчина в светлом костюме. На бегу перескочив через низкую ограду, он с силой рванул дверь пустого дома, дверь затрещала, но не поддалась, он рванул другую, третью, бросился налево, за угол, и растворился в темноте.

Следовало обязательно догнать его! Пока он не растворился в темноте навсегда. Скрипнули доски