Война самураев - Кайрин Дэлки

— Полагаю, не видят достойных противников. А лучникам было бы глупо растрачивать стрелы ради двоих неприятелей.

— Хм-м…

— Смотрите-ка: вон еще подошли.

Вдоль берега подтянулись еще шестеро всадников. Теперь Мунэмори отчетливее слышал их выкрики — самураи оглашали свои имена и владения, вызывая достойных бойцов выйти и сразиться один на один в честной схватке.

— Ты прав. Зрелище и впрямь обещает быть презанятным. Сказав так, Мунэмори сел на бочонок, а челядинцы к тому времени поднесли ему чашу риса и рыбы на завтрак. Он принялся за еду, глядя, как всадники снова и снова бросаются на крепь и опять отступают. Наконец из ворот показались несколько Тайра и в вялом сражении отогнали горстку Минамото.

И тут Мунэмори едва не поперхнулся: с востока на берег высыпали многие тысячи всадников под белыми стягами.

— Что это? Откуда?

— Видно, Икута пала, — тихо ответил самурай. Мунэмори встал.

— Что ж. Мы сдали в малом. Зато теперь поглядим, чем сильна Ити-но-тани. Минамото здесь не пройти.

Со стен и крепостных башен хлынул град стрел, сдерживая вражеский натиск. Из главных ворот выехала дружина конников, расположилась за каменным валом.

— Господин, — произнес вдруг самурай. — Смотрите! Там, наверху…

Мунэмори поднял глаза к верхушке кряжа позади крепости и обомлел.

— Блаженный Амида… Чашка риса выпала из его рук.

— Пора! — прокричал Ёсицунэ, выбрасывая вперед боевой веер. — Пролетим над обрывом, как хищные птицы! Обрушимся на Тайра дождем! За мной! — И, поддав коня пятками в бока, он ринулся вниз с отвесной кручи.

На какой-то миг воин с конем повисли в воздухе — содэ трепетали на ветру, точно крылья чайки, морской ветер холодком овевал лицо. Ёсицунэ издал вопль восторга, юной удали и жажды крови. В следующее мгновение они приземлились, проваливаясь в щебень. Конь тонко заржал, но Ёсицунэ натянул поводья, задрал его голову кверху и подался назад, чтобы придать его задней части устойчивости. Мимо пролетели чужие лошади — одни всем весом падали на камни, ломая ноги или скатываясь кубарем с кручи, уже без седоков. Многие, однако, удерживались на откосе, и вскоре три тысячи всадников, очутившись в крепости Ити-но-тани, издали такой воинственный клич, что содрогнулись горы.

— Не может быть, — лепетал Мунэмори. — Немыслимо!

У него на глазах кряж будто ожил: с него мощным водопадом хлынули кони и люди, неотвратимо скапливаясь у тыльной, почти не защищенной стены крепости. Ему захотелось окликнуть полководца Таданори, других Тайра… Наконец самураи у берега тоже заметили переполох у северных стен, но было поздно, слишком поздно. Минамото уже сыпались с кручи на верховые площадки и крыши, поливая вокруг себя стрелами. Войско Тайра попало между двух потоков Минамото и оказалось не в силах противостоять обоим. Едва защитники крепости отвлеклись на осаждавших с тыла, береговой отряд Минамото преодолел заградительный вал.

Мунэмори, цепенея от ужаса, смотрел, как крепостные стены окрашиваются кровью от идущей на них бойни. Лучники падали с башен, сами пронзенные стрелами. С вала сыпались обезглавленные тела, а головы поднимались на вытянутых руках ликующих победителей. Потом врата крепости распахнулись, и оттуда ринулась толпа пеших воинов в поисках спасения на лодках. Лучники Минамото тут же принялись осыпать флотилию горящими стрелами.

— Отходим! — прокричал Мунэмори, даже не глядя на тех, кто, бросившись в море, отчаянно греб в его сторону. — Срочно отходим!

Кое-какие лодки у берега загорелись и быстро ушли под воду. Беглецы поворачивали и продолжали плыть к уцелевшим посудинам.

— На всех места не хватит! — прокричал кто-то с борта.

— Значит, пускать только высокородных, — приказал Мунэмори. — Простолюдинов не брать!

Так, палубной страже пришлось спрашивать у каждого подплывающего его имя и ранг. На борт втаскивали лишь членов знатных семей, остальных же безжалостно гнали. Тем, кто не желал отцепляться, рубили руки. Корабли Тайра уносились все дальше, оставляя вместо пенистого следа кровавую, усеянную трупами полосу до самого берега и горящей крепости Ити-но-тани.

Кумирня для Син-ина

Государь-инок Го-Сиракава воздержался от зрелища отрубленных голов Тайра, несомых во время парада по проезду Суд-зяку. Ему совсем не хотелось смотреть в лица некогда знакомых витязей и вельмож, выставленные для поругания на пиках и нагинатах. Вместо себя Го-Сиракава послал двойника, нарядив в свое лучшее облачение, чтобы тот, сидя в карете, изображал его для Минамото, тогда как сам отправился в другую часть города ради куда более важного и тайного действа — того, о котором спрашивал совета в монастырях и святилищах.

На одной неприметной улочке в тихом квартале близ императорского дворца Го-Сиракава, наняв нескольких плотников, велел спешно выстроить крошечную синтоистскую кумирню. Покатую, с загнутыми краями кровлю покрыли кипарисовой корой, на карнизы навесили шелковые кисточки с золотой нитью. Кумирня была не выше человеческого роста, с единственной комнаткой внутри.

У кумирни Го-Сиракаву, одетого в простое одеяние из черного хлопка, встретили жрец синто и буддийский монах. Дело им предстояло опасное и важное, и они это сознавали, зато редкие прохожие, что не отправились глазеть на жуткий парад в нескольких кварталах оттуда, решили бы, что святые люди собрались освятить кумирню в честь победы у Ити-но-тани.

Жрец синто отодвинул входную дверцу. Во внутренней комнатушке плотники возвели крошечный алтарь, опирающийся на спины четырех фарфоровых львов Фу и обрамленный занавесью из прозрачного алого шелка. Го-Сиракава извлек из рукава тонкую книжицу в деревянной обложке.

Разыскать личную вещь Син-ина оказалось делом нелегким — сколько лет минуло! Однако одному из пожилых секретарей как-то вспомнился сборник посредственных стихов, написанных Сутоку собственноручно. Прежний император повелел отправить его на сохранение как раз перед тем, как Син-ина сослали в изгнание. Оказалось, все это время, долгие годы, томик тихо пылился на полке — поистине удивительное совпадение — в Библиотеке единственной рукописи. Старик секретарь был рад передать его Го-Сиракаве.

Государь-инок отодвинул рукой крошечную занавесь и положил книгу на алтарное возвышение. Затем вынул из рукава тонкую палочку благовоний, которую один из его лазутчиков, рискуя жизнью, выкрал из каморки в Камакуре. Палочку Го-Сиракава вручил жрецу синто, а тот, благословив, передал монаху, который зажег ее от углей, хранивших огонь Лампы дхармы из Курамадэры. Зажженную палочку поместили в святилище поверх книги стихов.