Война самураев - Кайрин Дэлки

Таданори уважительно кивнул:

— С божьей волей, да будет так.

Воины, стоящие вокруг, устало крикнули «ура».

Мунэмори покинул крепость через прибрежные ворота и поплыл к императорским судам, твердо веря в то, что Тайра снова на коне.

— Напомни мне еще раз, Бэнкэй: зачем нам это нужно?

— Наступать на Тайра?

— Нет, — отозвался Ёсицунэ. — Плестись за старой клячей.

— А-а… Как я уже говорил, народная мудрость — кладезь ценнейших советов. И вот один из них: если потерялся в незнакомой местности, возьми старого коня, забрось повода ему на спину и ступай следом. Конь всегда выведет куда надо.

— И в горах, и в метель?

— Особенно в метель, господин.

Следуя совету Бэнкэя, они разыскали среди коней самого старого — вьючного пони одиннадцати лет, и, сняв поклажу, поставили во главе вереницы, а с ним — мальчика-служку, чтобы его погонял.

Поглядывая через плечо, Ёсицунэ едва разбирал очертания идущих следом — так густо лепил мокрый, тяжелый снег. Те, кого удавалось рассмотреть, одобряюще махали ему.

— Хотя бы мои люди еще бодры духом.

— Они думают, вы знаете, куда идти, господин.

— Я-то знаю. Как попасть туда — вот что неясно.

— Может быть, впереди нам помогут, господин. Показалась горстка домишек с тростниковыми кровлями, едва заметных средь сосен и снегов.

— Что ж, по крайней мере наш конь-поводырь вывел нас к людям. Ступай в деревню, если можно ее так назвать, и разузнай, где мы очутились.

Бэнкэй спешился и побрел от хижины к хижине. Вскоре, однако, он вернулся со стариком и мальчишкой.

— Повелитель, я нашел охотника, которому здешняя местность хорошо знакома.

— Отлично. Далеко ли до Ити-но-тани?

— Совсем близко, господин. За тем уступом и начинается кряж, нависающий над крепостью.

— Славно. — Тут Ёсицунэ обратился к старику охотнику: — Есть ли сверху тропа в крепость, к подножию кряжа?

Охотник покачал головой, развел руками:

— Нет-нет, благороднейший повелитель, никакой тропы там и быть не может! Спуск слишком крут, слишком!

— И никто не способен его одолеть, даже заяц?

Старик было снова затряс головой, но тут вклинился мальчик:

— Помнишь, отец, мы видели, как олень спускался по самой круче? — И добавил для Ёсицунэ: — Мы бьем их у водопоя, где ручьи стекаются, перед тем как впасть в море. Когда оленей мучит жажда, они часто срезают себе путь.

— Ха! — воскликнул Ёсицунэ. — Раз олень смог спуститься, то и конь сумеет! Смышленый парень, иди к нам — будешь дорогу показывать. Проведи нас к вершине, а там уж мы оглядимся и придумаем, как быть.

Тотчас мальчику завязали волосы в узел, как подобает взрослому воину, и выдали короткий меч.

В скором времени Ёсицунэ, Бэнкэй и их маленький проводник уже лежали на мерзлой земле, выглядывая за край утеса Ити-но-тани. Снегопад прекратился, и вся громадина крепости очутилась перед ними как на ладони.

— Гляди-ка! — воскликнул шепотом Ёсицунэ. — С этой стороны у них и часовых не выставлено!

— Они, верно, решили, что часовые здесь ни к чему, — громыхнул Бэнкэй.

— Ничего, мы их научим уму-разуму. Подать сюда коня! Один из дружинников вывел вперед приземистую бурую лошаденку, назначенную «оленем». Ей подрезали гриву и укоротили хвост, чтобы часовые ничего не заметили. Хотя в тот миг это казалось излишней предосторожностью.

— Давай, — приказал воину Ёсицунэ. — Пусть скачет вниз.

Дружинник отвесил конскому заду два крепких шлепка, и животное ринулось с кручи, не разбирая дороги.

Ёсицунэ и Бэнкэй с азартом наблюдали, как лошадь приземлилась на осыпь и заскользила, чуть не по хвост увязая в рыхлом щебне и каменной пыли. Однако бедное создание все же сохранило равновесие и нащупало опору средь более твердых камней ближе к подножию утеса. Оттуда лошадь, то скользя, то цепляясь, спустилась-таки вниз. Кряж был так крут, что она последним прыжком угодила на крышу одной из крепостных построек и встала там, трясясь от пережитого испуга.

— Готово! — сказал Ёсицунэ. — Осталось только дождаться, пока часть наших войск прорвется у Икуты. Они нагрянут с переднего края — отвлечь внимание, а мы тем временем нападем сзади. То-то Тайра удивятся, нэ?

— Господин, у вас даже глаза загорелись.

— Что ж такого? Эх и славная будет битва!

— Глянь-ка, — сказал один часовой с северной стены Ити-но-тани другому. — Кто это там?

— Впотьмах и не разберешь, — отозвался его товарищ. — Не то олень, не то лошадь…

— И что этот олень или лошадь делает на крыше казарм Моритоси?

— Не знаю. Стоит будто бы.

— Нет, как он там очутился?

— Кто его разберет. Может, он волшебный? Какое-нибудь знамение.

— Доброе или дурное?

— Что я тебе, предсказатель? Не знаю. Вдруг это кирин[78]? Их еще называют посланцами богов.

— У киринов пламя бьет из-под коленей. Нет, что-то не похож он на кирина.

— О, слышал? Только что всхрапнул. Это лошадь.

— Ну вот, теперь вовсе чертовщина какая-то. Лошадям на крыше не место. Сейчас я ее сниму. — С этими словами часовой пустил в шею лошади две стрелы. Животное хрипя повалилось, проехало боком по черепице и рухнуло замертво у самых ног стражников.

— Что ты наделал! Ты убил наш талисман!

— Это был демон в конском обличье. Погоди, еще будешь меня благодарить.

— Смотри, у него кровь. Никакой это не демон, а обычная лошадь.

— Обычные лошади не попадают на крыши сами собой!

— Зря только стрелы потратил, убил беззащитное существо. Будь уверен — этот грех нам еще отзовется.

— Лучше заткнись и помоги мне выбросить ее за стену, пока никто не увидел.

Однако зря стражники суетились: пока остальные Тайра стояли в дозоре, спали, играли на флейтах и в кости, никто и не заметил рухнувшего на песок трупа лошади.

Следующим утром, на заре, Мунэмори растолкал один из вассалов.

— Господин, вам лучше взглянуть. Презанятное зрелище. Потирая глаза, Мунэмори поднялся с тюфяка и вышел из шатра, установленного на палубе ладьи. Он уже привык ночевать на море, и качка больше не раздражала его, а убаюкивала. Спать приходилось в одежде, а купания — отменить, но в остальном стало гораздо терпимее, чем поначалу.

— В чем дело?

— Там, на берегу, у заградительного вала — видите?

Мунэмори, прищурившись, различил двух всадников с белыми стягами, кричащих и сыплющих стрелами поверх каменной стены перед воротами Ити-но-тани.

— Хм-м… должно быть, как-то просочились мимо Икуты. Отчего наши воины с ними не разберутся?