В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

28 апреля 1945 года в соответствии с приказом советского военного коменданта Берлина вся полнота власти в Берлине перешла в руки советской военной комендатуры. 17 мая был образован первый демократический магистрат Большого Берлина. Тогда в Берлине еще не было американских, английских или французских войск, их оккупационных властей.

Во всем Берлине под единым управлением успешно началось строительство нового, демократического строя на основе единого фронта готовых принять участие в этом жителей, что выразилось в тесном сотрудничестве в антифашистско-демократическом блоке политических партий, разрешенных в советской оккупационной зоне.

Несколькими неделями позднее Потсдамское соглашение установило для всех оккупационных зон, что следовало решительно покончить с прошлым. Все административные органы Берлина были очищены от активных нацистов. Создавались демократические органы самоуправления, налаживался выпуск антифашистско-демократических газет, начали действовать другие средства массовой информации. Образовалась демократическая народная полиция. В ней, разумеется, не было места бывшим штурмовикам, эсэсовцам и служащим других фашистских террористических организаций. В соответствии с решениями магистрата от 20 мая и 2 июля 1945 года принадлежавшие активным нацистам предприятия передавались под общественную опеку, собственность активных фашистов была конфискована.

Таким образом, уже в течение первых послевоенных недель в целях оздоровления жизни нашего народа были изолированы милитаристские и нацистские силы, развязавшие вторую мировую войну и ввергшие Германию и соседние народы в катастрофу. Это соответствовало и основополагающим соглашениям стран антигитлеровской коалиции.

Редакция, размещавшаяся в пожарной части

По решению партийного руководства я должен был немедленно, уже с 21 июня 1945 года, приступить к работе в качестве заместителя товарища Гернштадта, возглавлявшего редакцию газеты «Берлинер цайтунг». С Гернштадтом в Москве я встретился в декабре 1939 или в январе 1940 года. В 1945 году политическое и экономическое руководство редакции и издательства находилось, по примеру советских издательств, еще в одних руках – в руках главного редактора. Позднее, спустя несколько лет, эти функции были разделены.

Мне был предоставлен выбор – работать в управленческом аппарате или в печати. Я также мог бы найти себе место в создающихся судебных органах или в банковском деле. Больше всего мне импонировала работа в области внешней торговли. Но тогда ее в Берлине еще не было. Меня интересовало и газетное дело. Интересовало не только потому, что, как мне казалось, я кое-что понимал в нем, а прежде всего из-за сложной послевоенной обстановки. Так я оказался сотрудником газеты «Берлинер цайтунг», которая существовала всего лишь несколько недель и крайне нуждалась в укреплении кадрами.

Положение Гернштадта было непростым. Совсем недавно Политуправление Красной Армии поставило перед ним задачу сделать предназначенную для широких слоев населения Берлина газету органом берлинского самоуправления, полностью подчиненным немецкому руководству. Главным редактором и издателем газеты формально все еще оставался советский товарищ – полковник Кирсанов. И должен сказать, что в тогдашних условиях – ведь не имелось бумаги, наборных машин, печатных мощностей, транспорта и т.д. – вряд ли мог выйти хоть один номер «Берлинер цайтунг», если бы не Кирсанов и его советские сотрудники, которые умели найти выход из самого казалось бы безнадежного положения.

Но за подготовку самой газеты отвечал уже Гернштадт. Его помощницей в редакционной работе являлась отличавшаяся чрезвычайным трудолюбием товарищ Грета Лоде, которая позднее стала невесткой Вильгельма Пика. К сожалению, она, как и Гернштадт, была больна туберкулезом. Через несколько лет она умерла от этой страшной болезни, от которой теперь в нашем социалистическом немецком государстве почти полностью избавились.

В тогдашней «Берлинер цайтунг» работали также еще несколько политически стойких старых коммунистов. Но до этого никому из них не приходилось заниматься газетным делом. В редакции, которой надлежало ежедневно выпускать газету, имелись также и сомнительные люди, даже враги социализма. Поэтому было вполне оправданным, что в печать не пропускалась ни одна страница «Берлинер цайтунг» без подписи Гернштадта или Греты Лоде. Это значило, что контрольный оттиск уже готовой полосы должен был быть еще раз просмотрен и подписан выпускающим. В противном случае работники типографии не имели права принимать эту полосу для запуска в ротационную машину. А это означало, что каждому выпускающему приходилось через сутки работать с 9 утра до 3 или даже до 5 часов утра следующего дня. Дело в том, что в единственном тогда в Берлине наборном цехе, где производился набор для нескольких ежедневных газет, почти каждый день случались длившиеся часами простои, когда выключалась электроэнергия и остывал свинец в наборных машинах. Затем требовался минимум час времени для разогрева, и лишь после этого можно было продолжать работу.

Это была так называемая ночная работа. Она длилась в среднем 18 часов, а обычная смена продолжалась около 12 часов. Ясно, что для больных товарищей такая нагрузка была слишком велика. Поэтому мое появление в «Берлинер цайтунг», естественно, восприняли с большой радостью. И через два-три дня, которые потребовались мне, чтобы войти в курс дел, мне уже доверили самому выпускать газету. Таким образом, описанная выше двухсменная работа ответственных за выпуск превратилась в трехсменную, если один из нас не выходил из строя по болезни. А это случалось нередко.

Я не слышал, чтобы кто-нибудь из товарищей хотя бы раз пожаловался на перегрузку. Все мы считали свой труд вкладом в революционную борьбу.

Но, конечно, мы, случалось, выходили из себя, если вдруг глубокой ночью выключалась электроэнергия, и никто не мог сказать, когда можно будет снова начать работу.

Поскольку квартал Берлина, где с давних пор располагались почти все крупные выпускавшиеся в Берлине газеты, издательства и типографии, оказался почти полностью разрушенным, редакция «Берлинер цайтунг» и издательство временно размещались в помещениях управления пожарной охраны города. Эта служба тогда, очевидно, не считалась столь важной, ибо почти все окружавшие нас районы и так уже полностью выгорели, а пожарных машин и соответствующего снаряжения просто не имелось. Отсюда до типографии было всего лишь несколько сот метров. Добираться туда приходилось между руинами, через груды развалин. Карманных фонарей не хватало. Еще важнее, чем карманный фонарь с динамическим приводом, было удостоверение, подписанное советским военным комендантом и разрешавшее его владельцу передвигаться на автомашине или пешком по улицам и узким проходам через горы щебня там, где пролегали когда-то улицы. Благотворное чувство уверенности вселяло также другое удостоверение, которое строжайше запрещало военным патрулям конфисковывать у его предъявителя автомашину.