Пробуждение - Тина Дженкинс

— Мы ничего не имеем против тебя, Бобби! Нам нужен Дуэйн!

Кит яростно зарычал и выстрелил. На этот раз он попал, потому что Нат услышал чей-то крик. Потом разразился настоящий ад. На дом обрушился настоящий шквал огня. Пули и картечь буравили хлипкие стены, в щепки разнося мебель и посуду в шкафчике. Одна пуля попала Киту в ногу, и он снова зарычал от ярости и боли. Бобби укрылась за тахтой. Нат нырнул за второй диван и тоже дал короткую очередь. Снаружи ответили новым залпом. Еще одна пуля, влетев в окно, попала Киту в плечо. Винтовка в его руках дернулась, дав длинную очередь. Пули рикошетировали от стен и труб, и воздух в кухне наполнился пронзительным визгом. Фред вскрикнул, и Нат решил, что репортера тоже зацепило. Толпа снаружи скандировала:

— Ду-эйн, выходи! Ду-эйн, выходи!

Потом неожиданно наступила тишина. Воспользовавшись передышкой, Нат стал искать, чем можно перевязать Кита. У раковины ему попались два посудных полотенца, и он туго перетянул ими рану на плече Кита, остановив кровь.

Кит схватил его за руку.

— Я выйду туда! — сказал он хрипло, глядя Нату прямо в глаза. — Вместо тебя… Я буду Дуэйном, понимаешь? Им потребуется время, чтобы понять свою ошибку. Ты должен спасти Бобби. Возьми машину… — Он сунул ему в ладонь скользкую от крови связку ключей. — Пусть она сядет за руль — Бобби лучше знает город.

Казалось, Кит всю жизнь ждал этого момента, готовился к нему. Он хотел умереть героем, и когда ему представилась такая возможность, он не колебался.

— Эй, если вы там еще живы — сдавайтесь! — донесся снаружи все тот же хриплый голос. — Мы все равно возьмем то, за чем пришли!

Нат понял — сейчас или никогда. Он кивнул, и Кит обнял его окровавленными руками.

— Я сделал это, — чуть слышно шепнул он.

— Сделал — что?

— Убил Дженнер… Дуэйн хотел спасти ее, но не успел. Он только вытащил ее из ручья — вот и все, что он сделал. Мы — идентичные близнецы, у нас одинаковые ДНК. Легавые знали… Они использовали Дуэйна как заложника, чтобы заставить меня сдаться. Но они меня недооценили — я никогда не сдавался. И тогда они отомстили — убили моего брата.

Нат почувствовал, что у него в голове все плывет. Фред прав — промелькнула в мозгу единственная связная мысль. Это грустная и грязная история, и лучше бы мне ничего не знать.

— Надеюсь, ты не почувствуешь, когда меня будут убивать, — сказал Кит и оттолкнул Ната. Оставляя за собой широкий кровавый след, он пополз к входной двери и тяжело перевалился через порог.

Нат вскочил на ноги. Дорога была каждая секунда. Схватив Бобби и Фреда за руки, он бросился к черному ходу и, пинком отворив дверь, выскочил на задний двор. Там тоже собралось несколько человек, но они разбежались при виде окровавленной одежды Ната и винтовки в его руках. В три прыжка он пересек задний двор и ворвался в гараж.

С улицы впереди дома донеслась длинная очередь. И сразу же в груди Ната словно что-то оборвалось — оборвалось и умерло.

Вот, значит, что имел в виду Кит, когда говорил, что чувствует своего брата.

Громко всхлипывая, Бобби завела двигатель машины и рванула с места, высадив капотом гаражные ворота. Кит был прав, когда настаивал, чтобы она села за руль. Словно вихрь, они промчались по кривым пустынным переулкам, со скрежетом тормозя, сдавая задним ходом и разворачиваясь. Наконец они выскочили на широкую грунтовую дорогу, которая вела от поселка к холмам, и понеслись по ней.

Когда опасность миновала, Бобби свернула с дороги в укромную ложбину и остановилась. Распахнув дверцы, все трое выбрались из машины и растянулись прямо на земле.

— Кто-нибудь ранен? — спросил Нат.

— Меня, кажется, задело, — отозвался Фред и поморщился.

— А меня нет, — сказала Бобби равнодушным голосом.

Нат подполз к журналисту и внимательно осмотрел простреленную навылет полу его дорогого пиджака. Пуля прошла сквозь ткань, едва оцарапав кожу.

— Ничего, жить будешь, — сказал Нат.

Бобби снова разрыдалась.

— Кому-нибудь нужно стимулирующее? — Фред достал из кармна прозрачную пластиковую коробочку и вытряхнул на ладонь несколько бело-голубых капсул.

Бобби взяла одну и отправила в рот.

— Что это такое? — спросил Нат, качая головой. Ему вовсе не хотелось глотать неизвестный наркотик.

— Откуда я знаю? — Фред пожал плечами. — Мне известно только, что через пару минут ты будешь чувствовать себя намного бодрее.

Фред тоже проглотил капсулу и сел неподвижно. Глаза его были закрыты, словно он медитировал. Бобби перестала плакать и сидела, слегка покачиваясь, не замечая ничего вокруг. Так прошло несколько минут, потом глаза Фреда внезапно открылись.

— Мне нужно позвонить в редакцию, узнать последние новости.

Нат ничего не ответил. Отойдя в сторону, он снова лег на траву. Он смертельно устал и пытался заснуть, но не мог. Свинцовая тяжесть сдавила грудь, и он не в силах был пошевелить ни рукой, ни ногой. Должно быть, подумалось ему, смерть брата-близнеца подействовала на него сильнее, чем он сознавал. Наверное, ему все-таки следовало принять одну из этих бело-голубых пилюль, но с другой стороны, кто знает — может, от этих таблеток ему стало бы еще хуже.

С трудом повернув голову, Нат посмотрел вниз — на раскинувшийся у подножия холмов пыльный поселок. Над тем местом, где был дом Бобби, поднимался столб густого бурого дыма.

Кажется, он все-таки задремал, потому что его разбудил Фред. Наклонившись над Натом, он тронул его за плечо.

— Скажи, тебе знаком некий Альберт Нойес? — спросил журналист так беззаботно, словно они выехали просто на загородную прогулку.

— Я встречался с ним в Вашингтоне. А что?

— Этот человек пытался связаться с тобой через нашу редакцию. Он оставил адрес. Я только что ему позвонил, и он попросил отвезти тебя к нему. Альберт Нойес сказал, что не хочет говорить по телефону — у него есть для тебя очень важные новости.

— …И вся-то моя вина состояла в том, что обо мне упоминалось в статье, в которой критиковалось правительство. Я даже не писал эту статью, но власти все равно аннулировали мою журналистскую лицензию. Целых три года я не мог работать. Не мог ездить по стране. Чего я только ни делал, чтобы вернуться в строй, но меня специально гнобили — давали только самую пустячную работу. Теперь-то положение изменилось, и все благодаря тебе. У нас ведь как? Журналист, который раскопал сенсацию, становится общественной фигурой; его имя у всех на слуху, и власти уже не могут проделать с ним такую штуку, какую проделали со мной. Это раньше я был никто, а теперь — ого-го! Попробуй-ка меня тронь!