Мы дрались на истребителях - Артем Драбкин

Помню, у меня уже вылетов 30 было. Он меня отзывает в сторонку: «Иван Иваныч, ты же уже опытный, у командования полка на хорошем счету… Ты там посмотри повнимательнее, кто в бою уклоняется, кто еще чего… Если такое заметишь, шепни мне потихоньку…» – «Конечно, – говорю, – как только, так сразу…» Смотрим друг на дружку и смеемся… Потому, что и я прекрасно понимаю, что мужику надо отчитаться «по мероприятию», и он прекрасно понимает, что я «стучать» не буду. Разошлись глубоко довольные друг другом. Всем все понятно.

Кстати, наш «особист» и не дал замполиту на меня дело раздуть. Вначале замполит на меня комполка постоянно жаловался, но тот ему сказал, что Кожемяко, он из детдома, поэтому и неуправляемый – говорит, что хочет. Перевоспитывать же меня нет у комполка ни времени, ни особого желания. Тогда замполит уже совсем разошелся и пошел к «особисту», что, мол, уже пора бы и нашим «компетентным» органам поинтересоваться, откуда у лейтенанта Кожемяко появились сомнения в необходимости партийного руководства в Вооруженных силах? Как я уже сказал, наш «особист» был мужик простой, и, видимо, поэтому он особо над «поставленной задачей» не раздумывал: «Пошел на х..!» (Мне это потом рассказали.) На этом все его «расследование» и закончилось. Ну, а с «особистом» связываться замполит не рискнул, себе дороже выйдет. В общем, побился наш замполит в эту «стену», а потом, когда в корпусе началась серьезная реорганизация, комполка под благовидным предлогом от него и избавился, перевели замполита куда-то в другую часть.

– Допустим, кто-то из летчиков написал донос «особистам» – как к нему отнеслись бы товарищи?

– Его бы презирали. С ним бы в бой никто не полетел. Просто отказывались бы, и все. А дальше комполка от «стукача» бы избавился. Зачем в полку летчик, с которым никто не летает?

– Непонятно мне: вот вы заявили, что с замполитом не полетите, а разве комполка не мог вам приказать с ним лететь?

– Ну, приказал бы, а я бы не подчинился.

– А разве за неподчинение приказу комполка не мог вас отдать под трибунал?

– Теоретически мог. Но на практике бы комполка не стал бы с этим связываться. Трибунал сразу бы разбирательство начал, почему опытный боевой летчик не подчинился приказу? И что бы они выяснили? Я бы заявил, что наш замполит слабак и трус, лететь с таким – верная смерть и подмога немцам, а остальные летчики это бы подтвердили (мы же друг за друга горой стояли). Осудили бы меня или нет, еще неизвестно, а комполка огреб бы «по полной». Должность уж точно бы потерял, а оно ему надо? Легче и проще замполита на боевые задания не ставить.

– Били ли морду техникам за плохую подготовку к вылету?

– Это еще зачем? Если я взлечу, а самолет забарахлит, и на земле выяснят, что в этом техник виноват, – ему трибунал. Техник это прекрасно знает и лучше лишний час не поспит, но самолет подготовит к вылету как надо.

– Мог ли летчик дать другому по башке за плохие поступки в бою – типа, товарища бросил, струсил и т. п.?

– Это запросто. И по башке дать, и заявить, что «я с тобой, б…ть, больше не полечу!» Вот как я замполиту. Но вообще у нас в полку таких случаев больше не было.

– На ваш взгляд, когда мы окончательно завоевали господство в воздухе?

– К концу 1943 года. Именно с этого времени мы в воздухе творили, что хотели. Если нам надо было бомбить, то бомбили, все разносили. Если наглухо надо было закрыть район от немецких ударных машин, то закрывали, хрен кто пролезет. Реально люфтваффе уже ничем нам помешать не могло – не было у них для этого сил, хотя тяжелые бои еще продолжались.

– Чем мы обеспечили это господство? Превзошли немцев числом, мастерством или «большой кровью»?

– Все было. И летчики опыт набрали, мастерство приобрели. Знали, на что и как надо надавить, чтобы у немцев слабина выперла. И числом превзошли. И кровь была. Большая. А как же? Войны без крови не бывает.

– Страх на войне – чего вы боялись больше всего?

– Ничего не боялись! Я, например, ничего не боялся. Ни смерти, ни плена, ни калекой остаться. Пока этого нет, то чего об этом думать?

– Хорошо, а в бою чего боялись?

– Увидеть противника позже, чем он тебя.

– Насколько для наших летчиков-истребителей была характерна «мессеробоязнь»?

– Это было явление довольно распространенное, до самого конца войны. Все молодые летчики через «мессеробоязнь» проходили. Это нормально. «Мессер» чересчур серьезный противник, чтобы им пренебрегать. Внезапной атаки «мессера» нельзя не бояться. С опытом это проходило.

– Из вашего рассказа у меня сложилось впечатление, что «як» был истребителем специально для охраны Ил-2. То есть если бы мы в таких количествах не делали Ил-2, то скорее всего, мы бы и не делали в таких количествах «яки». Насколько, на ваш взгляд, мое мнение правильно?

– Я думаю точно так же. «Яки» делались именно как дополнение к Ил-2.

Мое мнение такое: «яки» – Як-7Б, Як-1 и Як-9 – были средними истребителями. Верхний предел среднего уровня – нет особых недостатков, но и нет особых достоинств. Ну не хватало у «яка» «тяги»! Слабачок. Но!.. Будучи во всем средним истребителем, «як» был чертовски хорош в «непосредственном прикрытии» ударных машин, а в прикрытии именно Ил-2 «як» вообще был королем.

Лучше «яков» «илы» никто прикрыть не мог, в этой ипостаси даже Ла-5 «яку» уступал. Ил-2 и «яки» взаимно дополняли друг друга: они – меч, мы – щит. Ведь как только «мессера» ни пытались зайти на наши штурмовики – и сверху, и снизу, и справа, и слева, «раздергивали» нас как могли, но каждый раз мы успевали их встретить раньше, чем они сумеют зайти в атаку. В этой беготне вокруг ударных машин «як» был вне конкуренции.

– То есть можно сказать, что выпуск «яков» определялся не какими-то особыми симпатиями к конструктору Яковлеву, а простым расчетом – сколько-то там «яков» на сколько-то там «илов»?

– Ну да. Где-то один «як» на два «ила». Вот как у нас было в корпусе: одна истребительная авиадивизия на «яках» – на две штурмовые авиадивизии на Ил-2. И если бы не «илы», то думаю, что наша промышленность выпускала бы что-нибудь другое, а не «яки». Или выпускали бы «яки», но не в таких количествах.

– У меня сложилось впечатление, что в наших истребительных полках количество сбитых немецких самолетов было каким-то второстепенным показателем. Я прав?