Мы дрались на истребителях - Артем Драбкин

– С того времени как вы начали воевать, когда в вашем полку были самые большие потери?

– На Курской дуге мы потеряли убитыми, кажется, пять летчиков. На Украине, под Запорожьем, тоже были тяжелые бои – потеряли четверых или пятерых убитыми. На границе Германии и Польши немцы уперлись, попытались нас остановить, тоже были сильные воздушные бои (правда, длилось это недолго, потом практически перестали летать – то ли горючее у них кончилось, то ли еще что…) – и там полк потерял трех или четырех летчиков. Вот такие были максимальные потери. Это я имею в виду – в воздушных боях. А до меня самые большие потери полк понес под Сталинградом.

– Вас в бой ввели сразу; но позже – как в вашем полку вводили в бой молодых летчиков?

– Правило простое – где туго, необстрелянных летчиков не посылать! На серьезные задания летали только «старики» – опытные летчики. «Молодняк» начинал с несложных заданий. После каждого вылета обязательно разбор и обсуждение полета, когда под руководством комэска, а когда и командира полка. Тренировочные бои «стариков» с молодыми – это обязательно. Как сделает молодой с десяток таких вылетов, так только тогда начинает летать на сложные задания. Такой ситуации, как под Сталинградом, когда необстрелянный летчик едва только успевал прибыть в полк и его тут же посылали в бой, мы уже не допускали. Даже на Курской дуге, где мы вели тяжелейшие бои, основную часть этих боев провели именно опытные летчики, желторотиков почти не пускали. Не было в этом никакой необходимости.

– Уже упомянутый мной П. Клостерман сказал: «…В принципе для люфтваффе Российский фронт был отдыхом, количество значило больше, чем качество, а лучшие части немцы держали в резерве, чтобы встретиться с ВВС Великобритании или защищать немецкие города от бомбардировки американцами…» Надо сказать, что мнение – «Восточный фронт – это место, где люфтваффе отдыхало» – весьма распространено среди западных историков. Как вам это мнение, в смысле об «отдыхе»?

– Правда, есть такое мнение? Хм… Даже в голове не укладывается!.. А с чего они так решили?

– Ну, по разным причинам. Вот пример одной из них: 5 июля 1943-го немецкие части перешли в наступление, атаковав советскую оборону в районе Орел – Белгород, начав операцию под кодовым названием «Цитадель», у нас известную как «битва на Курской дуге». В этот день (5.07.1943 года) люфтваффе заявило сбитыми 432 советских самолета при своих общих потерях в 26 машин. Если в боях соотношение потерь один к шестнадцати в твою пользу, то иначе как отдыхом это и не назовешь.

– Не верю! Вранье! Я сам отвоевал на Курской дуге от первого и до последнего дня и могу оценить соотношение потерь. Они были примерно одинаковые. Да по-другому и быть не могло. Бои были тяжелые, но равные. Мы ни на секунду не усомнились в том, что устоим, хотя силы немцы бросили в бой большие.

У нас ведь в основном вели бои уже опытные летчики, с боевым опытом, желторотики почти не летали. И техника у нас уже была современной, ведь не на «ишаках» дрались, а на «яках», «лавочкиных» и «аэрокобрах». Тактика отработанная была. И числом мы не уступали. Нет, ты назвал совершенно неправдоподобное соотношение потерь.

Слушай, но если у них такие маленькие потери были, то почему у них после Курской дуги самолеты закончились? На Курской дуге были очень сильные бои, но потом, когда мы начали наступать, то до самого Днепра немецких самолетов в воздухе не было. Куда они делись? Мы летали исключительно на ударные операции. Только над Днепром снова стали воздушные бои вести. А до Днепра – немецкая авиация как вымерла.

Скажу больше: на мой взгляд, именно после Курской дуги немецкие летчики-истребители «сломались». Появился в их действиях какой-то внутренний надлом – видимо, уже в глубине души им стало понятно: «Не победим, проиграем». Хотя еще несколько раз пытались.

– Понятно. Согласно тому же П. Клостерману, в 1944 году бывало, что «…в схватке с «Фокке-Вульфами-190» и «Мессершмиттами-109» формирования «тайфунов» часто теряли по 6 или 7 машин из 12. «Спитфайры» были бессильны…» «Тайфун» – это у британцев был такой ударный самолет-штурмовик, а истребители «спитфайр» их прикрывали. Теперь вопрос – у прикрываемых вашим полком штурмовиков бывал такой уровень потерь в 1944 году?

– Нет. Ты что?! Потерять 6 штурмовиков из 12 – это трибунал ведущему группы прикрытия. Без всяких разговоров. Да что там для 1944-го, даже для 1943 года это совершенно неприемлемые потери.

– А какой уровень потерь считался допустимым?

– Один, максимум два из 12. Это если соотношение в бою было 6—10 «яков» против 12-16 «мессеров». Тогда, может, и простят. Да и то как простят – трибунала не будет, но все равно ведущему группы прикрытия всю шкуру с задницы спустят.

– С летчиками союзных ВВС встречались?

– Самолеты видели. Мы под Полтавой летали, видели в воздухе «летающие крепости». С летчиками нет, не встречались.

– А вас с самолетами союзников знакомили? Там силуэты, основные ТТХ?

– Общее. В основном изучали немецкие машины.

– Небоевая аварийность в полку была большой?

– Не особо. «Як» не тот самолет, чтобы создавать большую аварийность.

– Потери от «блудежки» были большие?

– Нет, небольшие, но они были очень обидные. У нас не было приборов для полетов в плохих метеоусловиях и ночью. Да и мы к таким полетам не были подготовлены, поэтому обычно в плохих метеоусловиях и в темное время суток не летали. Но иногда случалось. Помню, под Днепропетровском «сидели», туман был сильнейший. И вдруг приказ: послать пару на разведку. Как раз немного туман разошелся. Полетели командир эскадрильи Герой Советского Союза Сивцов с заместителем. Только они взлетели, опять туман весь аэродром закрыл. Так они и пропали. Никаких известий о них не было и до сих пор нет. Что там с ними случилось, до сих пор никто не знает.

– От немецкой зенитной артиллерии потери несли большие?

– Мы, истребители, нет. Были, конечно, но небольшие. Мы ведь в зенитный огонь не лезли, да нас туда и не посылали. Штурмовики, вот те – да, потери от зениток несли.

– Какие в вашем полку были потери от огня стрелков бомбардировщиков?

– Почти не было. Мы особо с бомбардировщиками не сцеплялись. У нас же основная задача – непосредственное сопровождение «илов». А если уж приходилось «бомберы» атаковать, то мы под огонь стрелков не лезли. Вначале метров с 300-400 обстреляешь стрелка из пулемета, он запрячется и носа не высовывает. Ну, убил ты его или он спрятался, уже точно и не скажешь. Главное, что он больше огня не вел.