Глаз бури - Тэд Уильямс

- Я вам расскажу лишь немногое, С остальным придется подождать. Я не совсем Пренебрегаю своими секретарскими обязанностями: мой господин хочет видеть вас и говорить с вами в Санкеллане Эйдонитисе, к тому же у нас будет много времени поговорить в дороге. -Он покачал головой. - Достаточно сказать, что народ несчастлив, что ведуны, которых раньше гнали с улиц Наббана, вдруг стали пользоваться огромным влиянием. Мать Церковь в осаде. - Он склонил голову, рассматривая свои большие руки в поисках подходящих слов. - Люди чувствуют над собой тень беды. Они не знают ей названия, но она омрачает их жизнь. Гибель Леобардиса, а вашего дядю очень любили, Мириамель, потрясла его подданных, но их более страшат слухи: слухи о том, что на севере творится что-то страшнее воины, хуже, чем междоусобицы принцев.

Диниван поднялся и открыл дверь, чтобы впустить свежий ветерок. Море внизу было гладким и блестящим.

- Предсказатели говорят, что поднимается сила, которая призвана сбросить святого Узириса Эвдона и человеческих королей. На площадях они кричат, что все должны склониться перед новым правителем, полновластным хозяином Светлого Арда.

Он вернулся и встал перед Мириамелыо. Теперь она смогла рассмотреть следы сильной тревоги на его лице.

- В темных углах шепчут имя этой напасти. Шепчут о Короле Бурь.

Мириамель тяжело вздохнула. Даже яркие лучи полуденного солнца не смогли бы рассеять теней, заполнивших комнату.

- В Наглимунде говорили об этом, - сказала Мириамель позже, когда они стояли на узкой террасе снаружи, глядя на воду. - Старик Ярнауга в Наглимунде тоже вроде бы предвещал приход конца света. Но я не все слышала. - Она повернула к Динивану лицо, исполненное отчаянной тревоги. - Мне не говорили, ведь я только девушка. Это не правильно, потому что я умнее многих известных мне мужчин!

Диниван не улыбнулся.

- Не сомневаюсь, Мириамель. Я даже думаю, в вас больше достоинств, чем просто превосходство в уме.

- Но я покинула Наглимунд, чтобы что-то предпринять, - продолжала она подавленно. - Ха! Это было очень мудро: стремиться привести Леобардиса, чтобы он выступил на стороне дяди, но он и так был за него. И вот он погиб, и что толку? - Она прошлась немного по террасе, пока не увидела хребет скалы с одной стороны и зеленую долину с другой. Внизу простирались холмы, по ним пробегал ветер, волнуя травы. Она пыталась представить себе конец света и не могла.

- Откуда вы знаете Кадраха? - спросила она, наконец.

- Кадрах - имя, которого я никогда не знал, пока вы его не назвали, - Ответил он. - Я знал его как Падреика много лет назад.

- Сколько же лет это может быть? - улыбнулась Мириамель. - Вы не так стары.

Священник покачал головой.

- У меня молодое лицо, наверное, но я приближаюсь к сорока и не намного младше вашего дяди Джошуа.

Она нахмурилась.

- Ладно, много лет назад. Где вы с ним встречались?

- Тут и там. Мы принадлежали к одному… ордену, думаю, гак можно сказать. Но что-то случилось с Падреиком. Он отошел от нас, и впоследствии я слышал о нем нехорошие истории. Кажется, он пустился в какие-то дурные дела.

- Не сомневаюсь, - Мириамель скорчила гримасу.

Диниван посмотрел на нее с любопытством:

- А почему вы устроили ему это неожиданное и, очевидно, нежеланное купание?

Она рассказала ему об их совместном путешествии, о мелких предательствах, в которых она подозревала Кадраха, и о подтверждении, полученном в отношении его большого предательства. Когда она закончила, Диниван ввел ее обратно в комнату, и ей снова захотелось есть.

- Он с вами поступил не очень хорошо, но и не совсем плохо, Мириамель, так мне кажется. Может быть, еще есть надежда, и не просто надежда на вечное спасение, которой никто не лишен. Я думаю, он может бросить пьянство и свои преступные наклонности.

Диниван спустился на несколько ступеней и посмотрел на спящего Кадраха. Укутанный грубым одеялом, монах все еще спал, раскинув руки, как будто его только что вытащили из гиблых вод. Его мокрая одежда висела на деревянных балках.

Диниван возвратился в комнату.

- Если бы он был таким прожженным жуликом, зачем ему было оставаться с вами, получив серебро от Страве?

- Чтобы продать меня еще кому-нибудь, - ответила она с горечью. - Моему отцу, тетке, торговцам детьми из Наракси, кто знает?

- Возможно, - сказал секретарь Ликтора, - но я так не думаю. Я думаю, он обрел в отношении вас чувство ответственности, хотя оно не удерживает его от соблазна подзаработать, когда он уверен, что вам это не повредит, как в случае с господином Пирруина. Но если в нем осталось хоть что-то от того Падреика, которого я знал, он не навредит вам и не позволит, насколько это в его силах, причинить вам зло.

- Вряд ли, - мрачно сказала Мириамель. - Я снова доверюсь ему, лишь когда звезды засияют в полдень, не раньше.

Диниван посмотрел на нее и сделал знак древа.

- Нужно быть осторожнее с клятвами в эти странные времена, моя леди, - на его лице снова появилась улыбка. - Однако этот разговор о звездном сиянии напомнил мне - у нас ведь есть дело. Когда я получил разрешение воспользоваться башней сегодня ночью, сторож поручил мне зажечь маяк. Моряки по его свету знают, где обойти с востока скалы, чтобы выйти к Бакеа-са-Репра. Пора приниматься, пока не стемнело. - Он застучал сапогами вниз по лестнице и вернулся с лампой.

Мириамель кивнула и прошла с ним наружу.

- Я была однажды в Вентмуте, когда зажигали Хайефур, - сказала она. - Он гигантский.

- Гораздо больше нашей скромной свечки, - согласился Диниван. - Поднимайтесь осторожнее: лестница старая.

В самой верхней части маяка было так тесно, что там поместился только сам маяк - огромная масляная лампа, поставленная посреди пола. Наверху в крыше было отверстие для дыма и металлическое заграждение вокруг фитиля, чтобы его не задувал ветер. Большой изогнутый металлический щит висел на стене позади лампы. Он был обращен к морю.

- А это зачем? - спросила она, проведя пальцем по отполированной поверхности.

- Чтобы свет шел дальше, - объяснил Диниван. - Вы видите, он изогнут, как чаша. Он собирает свет и отбрасывает его через окно, по-моему так. Падреик мог бы это лучше объяснить.

- Вы имеете в виду Кадраха? - спросила озадаченная Мириамель.

- По крайней мере когда-то мог. Он хорошо понимал в механике, когда я его знал: лебедки, рычаги и прочее. Он очень тщательно изучал натурфилософию до того как… изменился. - Диниван поднес маленькую лампу к фитилю и подержал ее там. - Одному Богу известно, сколько масла сжирает такая огромная лампа, - сказал он. Вскоре фитиль загорелся, и пламя вспыхнуло. Щит на стене действительно усиливал свет, хотя в окно еще проникали последние лучи солнца.