'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

него, и Лун сообразил, что она увидела на его шее кожаный шнурок с диском из слоновой кости. Она с трудом оторвала от него взгляд.

– Дайте ему одеяло.

Все воины рванулись было выполнять ее приказ, но Высота оказалась ближе остальных и первой вскочила на ноги. Она принесла Луну шелковистое одеяло из стопки в углу зала, и он без возражений закутался в него.

Когда Высота вернулась на место, Малахита произнесла:

– Тебе необязательно было приходить.

– Я хотел прийти, – ответил Лун. Его голос все еще звучал хрипло и слабо. – Каштан передал тебе мое послание?

– Да. – Кончик хвоста Малахиты дрогнул, но больше королева ничем не выдавала ни волнения, ни нетерпения. – Почему ты так беспокоишься о том земном городе?

– Они беззащитны и настолько глупы, что даже не понимают этого. Однако это не значит, что они должны погибнуть. – Затем Лун медленно прибавил: – А еще мне кажется, что ты видишь в них приманку и собираешься напасть на Сквернов, когда они будут заняты городом.

По залу снова прошелся ропот, на этот раз беспокойства, и шипы Селадонны встревоженно задрожали. Лун понял, что оказался прав. Он сомневался, что Малахита – королева, которая спасла остатки своего двора и уничтожила целую стаю Сквернов, – станет медлить с решением. Или что она упустит очевидное преимущество.

Малахита склонила голову набок и в упор посмотрела на него. Лун заставил себя не отводить взгляд. Через секунду кончик ее хвоста снова дрогнул, и она сказала:

– Поговорим об этом позже.

Она отвела глаза, и Лун облегченно вздохнул, постаравшись сделать это как можно тише. Малахита приказала:

– Приведите Гнедую.

Двое молодых арборов встали, вышли и почти сразу же вернулись вместе с Гнедой. Она не была связана, но ее окружали молодые, крепкие арборы в простой, практичной одежде – обычно так выглядели солдаты. Лун не знал, чего ждать, но очень удивился, увидев Гнедую теперь. Если прошлой ночью, когда ее план раскрылся, учительница пришла в ярость, то теперь она шла с серьезным, печальным видом, опустив глаза.

Солдаты разошлись в стороны и сели, оставив Гнедую одну посреди комнаты, в десяти шагах от Малахиты.

Старейшина-арбор объявил:

– Трое наставников заглянули в разум Гнедой. Что бы ни случилось в прошлом, сейчас в нем нет ни следа влияния Сквернов.

Арборы вздохнули, воины потрясенно зароптали. Видимо, арборы до последнего надеялись, что Гнедой управляли Скверны, а значит, она сама была ни в чем не виновна. А воины даже не сомневались, что она была одурманена, и считали, что ни один арбор по своей воле ничего подобного не сотворит. Лун подумал, что ее могли околдовать много циклов назад, во время нападения. Она бы об этом даже не вспомнила. Быть может, с теми, кто не догадывался о чарах и не мог их снять, в конце концов происходило именно это – даже рассеявшись, колдовство продолжало мутить рассудок жертвы. Лун был рад, что Елея этого не видит.

Гнедая, услышав ропот, подняла голову, и ее взгляд упал на Луна. На миг она замерла, а затем снова опустила глаза.

Селадонна произнесла:

– У тебя есть возможность оправдаться, Гнедая. Расскажи нам, что произошло.

Гнедая резко вдохнула и сказала:

– Все началось еще тогда, в восточной колонии. – Она замолкла и стиснула зубы, словно ей было больно говорить. В Луне зашевелились сомнения; ему показалось, что Гнедая притворяется и внутри нее бушуют совсем иные чувства.

– Продолжай, – сказал другой арбор. Все они смотрели на нее, как хищники на добычу. Некоторые выглядели подавленными, как, например, Мох, но что думали остальные – сказать было трудно.

Гнедая облизала губы и заговорила:

– Я иногда ходила с охотниками в лес и однажды отделилась от них. Тогда я встретила… какое-то существо. Сначала я подумала, что он – земной обитатель, а затем поняла, что это какой-то необычный оборотень. Он стал задавать мне вопросы. Я… Я понимаю, что мне стоило молчать. Но я не могла не ответить ему. Не помню, что он сделал, но я рассказала ему все, о чем он спрашивал. – Она сглотнула. – Это был владыка Сквернов.

Звучало очень правдоподобно. Пушинка говорила, что прежде двор никогда не сталкивался со Сквернами. А когда Лун впервые увидел их в земном городе Сарасейл, он решил, что может быть одним из них.

– Потом они напали, убили солдат и других учителей, попытались ворваться в ясли, и лишь тогда я поняла, что они солгали. Ласточка слышала, как я умоляла их… Она все слышала и поняла, что я уже говорила с ними. Они не убили меня, и я не знаю почему. Я столкнулась с Ласточкой, и она обвинила меня во всем… Я солгала ей, сказала, что я не одна, что есть и другие. Что никто ей не поверит, если она попытается нас выдать, потому что нас будет много, а она одна. – Гнедая впервые посмотрела прямо на Луна. – Она ушла, и я больше ее не видела. Наверное, тогда она и сбежала, прихватив тебя и остальных детей.

«Ласточка, – подумал Лун в повисшей тишине. – Ласточка, которая затем стала называть себя Скорбью». Почему-то ничто из сказанного его не удивило.

Затем тишину прорезал голос Малахиты, звенящий, как стальной клинок.

– Ты лжешь.

Гнедая уставилась на нее.

– Нет… Я…

Малахита сжала и разжала когтистые пальцы.

– Ласточка была юной воительницей из чахлого выводка; все ее братья и сестры погибли в детстве, а сама она за всю жизнь почти ничем не отличилась при дворе. Однако она не была глупа. А то, что произошло потом, доказывает, что и отваги ей было не занимать. Ты сказала Ласточке, что другие оболгут ее и настроят против нее весь двор. Однако я думаю, что она увидела кое-что еще. Нечто столь ужасное, что она бежала из колонии, решив больше никогда туда не возвращаться.

Пушинка, не в силах больше сдерживаться, выпалила:

– Все маленькие консорты были с Лепестком. Так почему же Ласточка спасла Луна, но не остальных? Что случилось с Лепестком? Скорее всего, она подхватила моих… подхватила малышей-арборов, когда уже выбегала из яслей; но если бы она увидела других королевских птенцов… – Пушинка сжала кулаки, словно желая перевоплотиться и наброситься на Гнедую. – Почему же она их не забрала?

Арборы низко зашипели, когда до них дошел смысл слов Пушинки. Шипы Селадонны встали дыбом. Лун попытался вспомнить; он сосредоточился на том образе, который всплыл в его памяти, когда он впервые встретил Пушинку: как он прижимался к Скорби… то есть к Ласточке, как она летела, как плакали остальные. Но вспомнить больше