'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

– Какой отвар ты давала ему в прошлый раз?

Лоза ответила:

– Он от расстройства желудка. Его дают больным, которые не могут есть. – В ее голосе звучало отчаяние. – Но если Луна и правда отравили, то отвар не поможет.

– В прошлый раз он же помог. – Селадонна говорила так, словно с трудом сдерживала злость. – Неужели нельзя снова попробовать?

– Попробовать можно. – Делин говорил мягко, терпеливо и тщательно выговаривал слова на языке раксура. – Но мы уже дали ему растительное молоко, которое делает то же самое, и толку от него почти не было. Тот, кто отравил Луна, скорее всего, узнал, что ему помогло лекарство наставницы, и сильно увеличил дозу.

Один из незнакомых арборов сказал:

– Земной ученый прав. Сначала нужно выяснить, что за яд ему дали, и тогда мы сможем его исцелить.

– А целительный сон поможет? – спросила Нефрита. Лун тоже об этом подумал.

На этот раз ей ответил Звон. Испуганным, жалким голосом он выдавил:

– От яда – нет.

Лун понял, что его дела плохи.

Внезапно в дверях раздался шум, и все, кроме королев и Делина, посторонились. Лун увидел Утеса; тот схватил Делина за плечи, переставил в сторону и занял его место рядом с Луном. Делин встал у Луна в ногах и сказал:

– Мы считаем, что его отравили, но не знаем, как и чем.

«Отравили», – подумал Лун. И тогда он вспомнил.

С другого конца комнаты донесся голос Высоты:

– Умбра приглашал его к себе в чертог. Они наверняка пили чай и что-нибудь ели. Но с чего бы там взяться яду?

– С того, что кто-то положил его в еду! – рявкнула Нефрита. – Это не случайность.

– Может, кто-нибудь из молодых консортов сделал это из ревности? – предположила Селадонна. Однако, судя по ее тону, она сама в это не верила. – Но как им могло прийти такое в голову? И что за яд они взяли?

Другой арбор произнес:

– Сколько циклов живу на свете, никогда такого не было. Раксура друг друга не травят!

Лун взял Утеса за запястье. Каждое движение отнимало у него уйму сил, а говорить было еще тяжелее. Он выдавил:

– Проверь чай в кастрюле.

Взгляд Утеса метнулся к очагу, затем он оглядел комнату.

– Здесь нет кастрюли.

– Раньше была. – Теперь Лун ни в чем не сомневался. – Чай был горький. – Каждое слово раздирало ему горло, но он заставлял себя говорить. – Больше я сегодня ничего не ел и не пил один.

Утес уставился на Луна; он вдруг что-то понял, и его лицо ожесточилось.

– Тем утром, когда тебе в первый раз стало плохо, арборы оставили нам чай. Но он пах как-то странно, и я не стал его трогать. Решил, что он испортился.

Нефрита гневно зашипела.

– Кто убрал кастрюлю?

– Скорее всего, арборы, которые за ним присматривали. – Голос Селадонны звенел от подавленного рыка. – Найдите их.

Боль снова охватила Луна, но на этот раз она не пронзила живот, а обожгла и разошлась по рукам и ногам, словно яд начал расползаться по его телу. Какое-то время он ничего не слышал и не понимал, пока кто-то не протер его лицо холодной мокрой тряпкой и не заставил выпить что-то едкое и густое. Жижа была похожа на отвар, который ему давала Лоза, и Луну чуточку полегчало. Затем он услышал, как в комнату вошел кто-то еще, и все начали громко препираться.

Гнедая сказала:

– Сегодня в опочивальнях убирался Мох.

Ей ответил молодой мужской голос. Он обескураженно произнес:

– Нет, я убирался перед тем, как они улетели с Селадонной в земной город. Сегодня я работал в саду. А сюда приходила только ты.

Гнедая осталась невозмутима.

– Нет, ты ошибаешься. Меня здесь не было. В чертоге был только ты.

– Ничего я не ошибаюсь, – дрожащим голосом сказал Мох. – Я же… Я…

– Мху всего двадцать циклов от роду, он лишь недавно вышел из яслей, – резко прервала их спор Селадонна. – Зачем ему травить консорта, которого он прежде в глаза не видел?

– А зачем это Гнедой? – возразил кто-то. – Она же помогала Пушинке и Лепестку заботиться о королевских птенцах, когда напали Скверны.

Едва сдерживаясь, чтобы не зарычать, Нефрита хрипло сказала:

– Значит, мальчишка Мох не знаком с Луном, а Гнедая его знала.

– И она пересекалась со Сквернами, – мрачно прибавил Звон. – Зачем еще кому-то это делать, как не по их указке?

Голос Гнедой звучал все так же безмятежно.

– Лоза давала ему какой-то отвар.

Лун смог разлепить веки. Он не видел Гнедую – видимо, та стояла где-то у входа. Нефрита все еще сидела рядом; ее кулаки были сжаты, а шипы подняты в бессильной ярости. Селадонна стояла сразу за ней, лицом к арборам. Ее шипы дрожали, плечи были напряжены, и Лун с ясностью, которая приходит лишь на пороге смерти, увидел, как ее бессильная тревога постепенно сменяется недоверием и яростью. Селадонна сказала:

– Это было два дня назад, а когда напали Скверны, Лоза еще даже не родилась. Что очевидно. – Последнее слово она почти что проскрежетала.

Утес склонил голову набок. Его терпение, похоже, было на исходе. Когда он зарычал, пол под ними завибрировал:

– Кроме того, я сам пробовал тот отвар. В нем были лишь травы и молоко из растений. Больше ничего.

Поразительно, но Гнедая все так же безразлично ответила:

– Травы бывают ядовитыми.

Нефрита зашипела и вскочила на ноги. Елея бросилась вперед и схватила ее за руку. Нефрита тут же высвободилась, но Селадонна окрикнула ее:

– Стой!

Нефрита помедлила, с отчаянием посмотрела на Луна, а затем отступила. Елея облегченно зашипела.

Селадонна снова повернулась к арборам.

– Наставник заглянет в головы Гнедой и Мха и во всем разберется.

Гнедая оставалась спокойной, словно прямо перед ней посреди комнаты никто не умирал. Она сказала:

– Нет. Я отказываюсь. Почему мне никто не верит?

Лоза рыкнула:

– Пусть наставник – любой наставник, – прочтет мои мысли. Мне нечего скрывать. А тебе, Мох?

– Мне тоже. – Голос Мха дрожал, но скорее от гнева, чем от страха. – Пусть смотрят.

Гнедая повторила:

– Я отказываюсь.

Лун должен был увидеть ее. Он приказывал своим рукам шевелиться, хотел приподняться на них, но они так и остались лежать на его груди каменным грузом. Утес просунул руку ему под спину и помог сесть. Лун сморгнул с ресниц капли пота и посмотрел на Гнедую.

Она стояла у стены опочивальни, одна. Другие арборы попятились прочь и оторопело, с растущим ужасом таращились на нее. Лун выдохнул:

– Я знаю, что это сделала ты.

Гнедая посмотрела на него, и ее безразличие вмиг сменилось безумным гневом.

– Я