Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

отшвырнул меня к выходу и захлопнул за нами дверь. Взрыв казалось встряхнул «Меч и секиру» от фундамента до крыши, из окон гостиницы повалили клубы густого дыма, изнутри раздались вопли недоумения и ярости, сменившиеся вскоре кашлем, словно всё внутри «Меча и секиры» окутал густой табачный дым.

— Уходим, Вархайт, — совершенно спокойно бросил мне Эдвард, ребята скоро придут в себя и отправятся искать нас.

— Это и есть легендарная Церковная алхимия? — спросил я у него, когда мы двинулись проч.

— Она самая, — не без мальчишеского самодовольства ответил он.

Я решил несколько поубавить его отличное настроение и как бы невзначай заметил:

— Не ожидал, что такой коротышка как ты, сумеет так лихо швырнуть меня вон.

Да уж, тут я наступил ему, как говориться на любимую мозоль. Юный алхимик просто взвился при упоминании его низкого роста.

— Я — НЕ КОРОТЫШКА! — заорал он, наливаясь краской от гнева. — ВО МНЕ РОВНО ПЯТЬ ФУТОВ И ПЯТЬ ДЮЙМОВ!!!

— Не знаю, как ты, а сказал бы, что пять с половиной футов — несколько маловато, — с самым невинным видом бросил я, очищая клинок меча от крови.

— А я бы сказал, что кое-кто поступил чрезвычайно глупо, прикончив того детину в гостинице, — голосок Эдварда сочился ехидством, — тогда не пришлось бы наводить там такой грандиозный шухер.

— Э, да какие словечки мы знаем, — усмехнулся я. — Они не к лицу Церковному алхимику.

— У меня было непростое детство, — разом как-то поникнув, буркнул Эдвард.

— А у кого оно было простое, Эдвард. — Я понял, что зашёл в своих комментариях несколько далековато. — И вообще, жизнь сложная штука.

— Будь она простой, — мрачновато усмехнулся алхимик, — наш мир был бы Раем Господним.

— Рановато для таких мыслей, юноша. — Я почувствовал уважение к парню, который, похоже, понимает в жизни куда больше чем я в его годы.

— Эти слова практически всё, что осталось от моего отца, — бросил Эдвард ни к кому не обращаясь. — Мама часто повторяла их.

— И кто же твой отец? — поинтересовался я, не подумав как-то о последствиях вопроса, но они оказались совсем не такими как я мог бы подумать.

— Ты и вправду не знаешь, кто был мой отец? — округлил глаза Эдвард. — Легендарный Альфонсо Фьестро — создатель Церковной алхимии.

— Я довольно долго был оторван от общества, — пожал я плечами, — да и раньше делами Церкви не слишком-то интересовался. А ладно, хватит об этом, не знаешь цирюльня Старины Бритвенника ещё работает?

— Гхм, — слегка смутился Эдвард, — я, понимаешь, ещё не бреюсь.

Мы от души рассмеялись.

Оказалось, что гном-цирюльник по прозвищу Бритвенник (настоящего имени он не раскрывал никому) жил и работал, не смотря ни на какие перипетии в политической жизни страны. Он лично усадил меня в огромное кресло, не доверив никому из своих подчинённых, а ведь среди них числились только лучшие парикмахеры и брадобреи Винтертура, однако всех их старый гном считал не достигшими подлинного мастерства в обращении с бритвой и ножницами.

Бритвенник принялся срезать мою бороду, попутно костеря на чём свет стоит за то, что до такой степени себя запустил. Я же, дав гному выговориться, аккуратно повернул разговор на последние новости и, в особенности, всякого рода странности.

— Ай, — вздохнул гном, беря другие ножницы и принимаясь ровнять мне волосы, — да много всего. Про короля ты, думаю, и так знаешь. Про салентинцев трепать языком я сам не хочу. — Он обвёл взглядом помещение цирюльни. — У них повсюду шпики. И вообще, по городам начали какие-то хмыри бритоголовые шляются, народ супротив нас, нелюдей, баламутят. Говорят, мол, все мы людей честных только и желаем порезать да кровушку повыпить, срам! — Он взмахнул ножницами в опасной близости от моего горла. — На меня уже дважды нападали, ха! Я им показал! А вот кое-кого из эльфов и полуэльфов крепко говорят потузили. Ну да ничего, мы ещё соберёмся — и покажем им. Ух, как покажем, засранцам!!!

— И тем самым докажете, что они правы, — бросил Эдвард, заскучавший молча сидеть в углу.

— А воще помалкивай, алхимик, — последнее слово Бритвенник словно выплюнул и так яростно заскрёб по моей шее бритвой, что начал всерьёз опасаться за свою жизнь. — Спёрли, понимаешь, наши магические секреты и туда же! Ничего вы своими силами сделать не можете.

— Так уж и ничего? — вступился я за род людской, гном как раз убрал бритву от моего горла и принялся за щёки. — Легион, к примеру, чисто наше изобретение.

— Ваше, как же, держи карман шире. Вам его Ворон подарил, а вы его потом — на костёр отправили. Вот и вся ваша, людская благодарность.

— Потише о людях ты, обезьяна бородатая! — рявкнул со своего места здоровенный парнюга, которому в тот момент намыливали и так не избалованную растительностью голову. — Всех вас, карлов и прочих надо обратно в ваши горы да леса загнать. Это наша земля, наша страна, а вы припёрлись, понимаешь…

— Заткнись! — оборвал его я, не давая покрасневшему от ярости Бритвеннику наорать на парня, явно не подозревающего, что сейчас находится в считанных шагах от могилы. — И лучше тебе отсюда свалить поскорей.

— Не собираюсь! — рявкнул снова тот. — Я на нашей, исконно людской земле, и имею право делать, что пожелаю!

— Людской!!! — взревел гном, заводившийся с пол-оборота. — Да вы приплыли сюда из-за океана, мы приняли вас, дали земли и чем вы ответили — устроили войну, вырезали всех — и старых и малых.

— Ах ты, карл вонючий! — взлетел на ноги бритоголовый. — Да я тебя! — Он навис над кряжистым Бритвенником, успевшим сжать кулаки, положив бритву на столик передо мной.

— Слышишь ты!!! — взревел он, словно оппонент не стоял в полушаге от него, а по крайней мере на расстоянии пары лиг. — Затевать драк в моём заведении не позволю!!!

Я едва успел встрять между ними, отбросив белое покрывало, которое набросил на меня гном, чтобы защитить мою одежду от мыла и волос, упавшее на пол подобно испачканному савану.

— Эдвард, кинь мой меч! — крикнул я алхимику, сидевшему с моим мечом на коленях. Тот без возражений подчинился.

Я перехватил его ещё в воздухе, ножнами оттолкнув бритоголового.

— Убирайся отсюда, — бросил я ему, — и лучше бы тебе и твоим дружкам не попадаться мне на пути. Не терплю подобных вам.

— Я уйду, — кивнул он, срывая с себя так и висевшее на его плечах покрывало, — но вернусь. И вернусь не один.

— Давай-давай, хрен лысый, — кивнул так и не остывший ещё гном, — у меня на всех кулаков хватит! А ты, Зиг, садись обратно. Я с тобой ещё не закончил. — И он взял вновь бритву, набросив