Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе - Лев Рэмович Вершинин

40-летний умный и выдержанный человек, аристократ до мозга костей, истинный сын своего отца, гениально умевший ждать нужного времени, а дождавшись, использовать момент по полной... Разве что, в отличие от Фердинанда, любившего Болгарию как источник возможности любить себя по максимуму, Кобург-младший любил именно Болгарию — или, по крайней мере, считал себя ответственным за страну, причем страну предельно сложную. Сам он по этому поводу говорил: «Мое положение довольно странно. Мои генералы — "германофилы", дипломаты — "англофилы", царица — "итальянофилка", народ настроен "русофильски". Только один я — "болгарофил"».

Судя по всему, второй Кобург не кокетничал — благо, устраненный военный режим, зачистив поляну от хаоса бесчисленных партий, создал Его Величеству весьма удобные условия для «игры за всех», и он вел свою политику ни под кого не стелясь, но охотно прислушиваясь ко мнению партий, официально распущенных, однако неофициально разрешенных к употреблению, причем в полном наборе: от «правых» всех цветов и размеров (фашистов-«цанковцев», демократов-рыночников, либералов и разного оттенка «оранжевых») до «левых» (как меньшевиков, так и «Рабочей партии», то есть легального крыла коммунистов).

Разве что сама БКП по-прежнему сидела в подполье, но если нелегал переходил в легальное крыло, его уже никто не трогал. И когда в страну вновь, аж на полгода, прибыл тов. Папуас — Трайчо Костов, направленный Коминтерном как организатор работы в новой обстановке, его тоже никто не тронул, поскольку он учил работать легально. Да еще окончательно добили ВМРО, теперь добравшись и до «объединенной», тесно связанной с коммунистами, выписав лидерам длинные сроки, — но тут никто возражать не стал, ибо смычка «красной идеи» с «активным действием» пугала большинство населения.

Так что, кроме нелегалов, никто царя «фашистом» не обзывал. Хотя восстановления Тырновской Конституции и возвращения к приятной кормушке хотела решительно вся оппозиция — и летом 1936 года «большая пятерка», лидеры самых влиятельных партий, подали царю адрес, требуя вернуть демократию, на что Борис отреагировал в своей манере. Всех принял, со всеми согласился, всем разъяснил сложности текущего момента, подчеркнув, что сам ведет дело тем курсом, который им нравится, но нужно время... И реорганизовал кабинет, введя туда двух протеже «черного профессора», намекавшего, что не знает, сможет ли удержать своих поклонников от акций протеста.

ПАРТИЯ ДЕЛА

Самое интересное, что царь сдержал слово. Главной задачей «второго кабинета» Кьосеиванова официально стала разработка нового Закона о выборах и проведение выборов в Народное собрание, причем не просто так, а с предоставлением полного набора условий: свободы слова, собраний, печати и т.д. При этом, однако, эксперты МВД внимательно следили за ситуацией, доведя в итоге до сведения начальства, что речи о местных проблемах население слушает охотно, а когда ораторы затягивают насчет демократии и Конституции, люди начинают расходиться.

После этого Борис сообщил общественности, что правительство ну просто никак не может подготовить такой серьезный документ в такие короткие сроки, вывел «цанковских» министров за скобки (вполне спокойно, поскольку акции протеста не были подготовлены), — и к работе приступил третий по счету, опять «беспартийный» кабинет всё того же Кьосеиванова, начавший наконец заниматься совершенно расхристанной экономикой. Максимальный упор делался на сотрудничество с Рейхом — и даже не из каких-то особых симпатий к фюреру (г-н Кьосеиванов был «англофилом»), а потому что связи были традиционные, немцы, в отличие от всех прочих, покупали всё, что Болгария производила, да еще и готовы были инвестировать средства.

Естественно, в перспективе это не могло не разродиться политическими последствиями, но пока что речь шла исключительно о восстановлении хозяйства — и чертовски успешном. В связи с этим решительно никто не возражал — и «третий кабинет», выполняя обещание царя, разработал новый избирательный закон, но — не всё сразу! — только для местных выборов. Вполне демократичный, однако не без оговорок: избирают все мужчины плюс замужние женщины, имеющие детей, но к участию в выборах в качестве кандидатов допускаются только местные, только самовыдвиженцы старше тридцати лет, с минимум неполным средним образованием, «непричастные к терроризму» и не разделяющие «коммунистических и анархических идей».

По итогам партийцы, взявшиеся за дело круто, к своему удивлению, пролетели: в муниципалитеты народ выбрал в основном односельчан, знавших реалии и обещавших выполнимое. И это обидело всех, но главным образом, конечно, Александра Цанкова, решившего попытаться надавить на Его Величество, — благо, военный министр Христо Луков и парни из его «Легионов» к профессору относились с симпатией, а эмиссары из Берлина, заглядывавшие на огонек, заверяли, что фюрер поддержит.

Грянул кризис. Луков потребовал «пойти навстречу общественности», Кьосеиванов подал прошение об отставке, царь отставку не принял, вместо того опять реорганизовав правительство, а генерал Луков на посту остался, однако получил крайне жесткое указание на то, что все-таки служит не в вермахте. «Старому-новому» же премьеру велели ускорить работу над Законом о выборах, проект которого к осени 1937-го наконец-то опубликовали.

Проект, правда, не очень понравился партийцам, особенно Цанкову, и на улицах начались легионерские беспорядки, которые генерал Луков, как он пояснял, «не мог унять», — но Его Величество, вежливо поинтересовавшись, не шантаж ли это, в очередной раз перетасовал кабинет, и на сей раз в новом списке национального героя уже не значилось. А на следующий день его и вовсе уволили в запас, и немецкие друзья, к изумлению Цанкова, даже не подумали вступиться, а «Легион», потеряв официальную поддержку, стал куда спокойнее, тем паче что самых беспокойных полиция просто била.

Далее подготовка к таким желанным и долгожданным выборам пошла полным ходом, причем в ходе кампании «беспартийное» правительство боролось с «партийной» оппозицией, выставив своих кандидатов «от народа» и программу «новой демократии» — декларацию «дисциплинированной свободы, базирующейся на идее социальной солидарности» и «ответственности депутатов не перед партиями, а перед избирателями» с правом отзыва, если ими недовольны.

Такого в Болгарии еще не бывало, а результаты удивили даже царя с премьером. Без особых подтасовок в новом Народном собрании оказалось 97 депутатов от «партии власти» и всего 63 человека от «партийцев» (включая 5 «легальных» коммунистов), причем даже это меньшинство оказалось рассеянным и раздробленным, поскольку во время выборов скончался старенький Александр Малинов, единственный реальный кандидат в лидеры намечавшегося «Оппозиционного блока».

Соответственно, прекратились и разговоры о восстановлении Конституции. Она никуда не делась, просто осталась приостановленной, а депутаты большинством голосов придали законность всем изданным «после 19 мая» указам, которые просил утвердить премьер. В частности, абсолютно демократическим путем Его Величество получил право назначать министров и распускать парламент, если господам депутатам не понравятся его законодательные инициативы.

BEPTИКАЛЬ УПРАВЛЯЕМОЙ ДЕМОКРАТИИ

Отныне всё стало ясно и