Подземелье - Ваня Мордорский

что ей запретил делать старик — дает змейке пить собственную кровь. Змейка, прижмурив от удовольствия глаза, нагло вонзила клычки в руку и присосалась.

Кайра своей питомице такого не позволяла.

Кроме этих девочек, змейки больше никого не признавали и не шли на руки, так что даже захоти кто из детей взять себе змейку — не вышло бы. Они могли заползти на кого-то погреться, но лишь изредка.

Через полчаса отдыха взгляд Зур’даха упал на низ стены, где он увидел небольшого паучка, раскинувшего свои ловчие сети между парочкой больших камней и стеной так, чтобы какая-нибудь мошкара или что покрупнее всегда попадало в них.

Собственно, наблюдая за змейкой он вспомнил о том, что хотел сделать уже давно — повторно провести опыт с пауком. Еще раз заглянуть внутрь него, его сознание.

Осторожно гобилненок подполз к камню и, улучив момент когда на него никто не смотрел взглянул на паука. Тот как назло отвернулся куда-то в сторону, привлеченный мелким жучком приближавшимся к его паутине. Гоблиненок его вообще не интересовал.

Зур’дах включил глаза, но ничего не произошло. Одно радовало — они теперь все легче и легче его слушались. Легкое мысленное усилие направленное в район глаз — и мир неуловимо менялся.

Еще две попытки привлечь внимание паука не увенчались успехом.

Паук тем временем наконец понял,что вожделенный жучок изменил направление и не собирается ползти в его сети, и повернул своим восемь глаз сторону гоблиненка и остальных.

Именно в этот момент их взгляды пересеклись и Зур’дах почувствовал, как пол резко уходит из под ног и ощущение твердости собственного тела пропадает.

Черные глаза паука словно срезонировали с его измененными глазами и он резко и неожиданно провалился в тьму чужого сознания или его подобия.

Несколько мгновений Зур’дах барахтался во тьме, а потом вынырнул прямо в крошечное сознание паука, которое, как и у предыдущего паука, представляло собой небольшую паучью сеть на которую были нанизаны бусинки мыслей-желаний, перемещающиеся то к центру, то от него.

Зур’дах нырнул в этот центр паутины — в небольшой серый сгусток мыслей.

Мгновенная смена зрения на секунду дезориентировала его. На миг он словно оказался в глазах паука и взглянул на мир иначе, его глазами. И сейчас он смотрел прямо в огромные блестящие черные глаза зеленого существа.

Это же я!

А вон и другие такие же зеленые существа: огромные, шумные, нарушающие покой маленького охотничьего уголка паука.

Ему неприятно, — понял Зур’дах еще через миг.

Мысли этого паука, как и того первого, в которого попал гоблиненок случайно, были скорее мыслями-рефлексами на окружающие его раздражители. Разумности как таковой он в них не наблюдал, возможно более крупные особи отличались от своих мелких собратьев. Мысли же этого паука не имели какой-либо негативной или позитивной окраски, подобное ему было просто не свойственно.

Он замечал только серые мысли животного легкого недоумения от того, что нечто большое вторглось в его мирок, в его сознание.

Поначалу находится в этом состоянии почти полной неподвижности было непривычно и тяжело — паук просто сидел сбоку от своей паутины дожидаясь добычи и делать это он мог, похоже вечность.

Совсем скоро Зур’дах понял, что и его мысли стали растворяться, исчезать. Пребывать в таком состоянии неподвижности, когда ты наполнен, как гоблиненок, кучей мыслей скачущих из угла в угол — было невозможно.

Глазами паука он заметил как одна большая зеленая фигура приподнялась и стала тормошить остальных. Те стали один за другим подниматься.

Драмар будит нас, — догадался Зур’дах.

Почти в тоже мгновение прикосновение чужой руки заставило потерять его связь с пауком.

Он открыл глаза. Над ним стоял старик и подозрительно вглядывался в него.

— Уже? — спросил Зур’дах поднимаясь.

* * *

Зур’дах постепенно привык: к тренировкам, к дороге, и к постоянному весу корзины за спиной. Он чувствовал, что за это время стал крепче и выносливее. Во всяком случае, теперь он уставал только под конец дня, а не через час-два пути, как раньше. Иногда даже оставались силы даже во время привала.

Экспериментов с пауками он больше не проводил. Хоть пауки и встречались ему по пути, но не хватало времени и уединенности для продолжения опытов. Постоянно кто-то дергал, мешал — то старик, то изгои, то просто остановки оказывались слишком короткими и времени погрузиться в чужое сознание просто не было.

С копьем гоблиненок обращался уже увереннее, и оно больше не оттягивало руку вниз как вначале. Тычки, блоки и выпады стали точнее и сильнее. Единственное, что старик запрещал делать детям — это драться друг против друга с копьем.

— Вам с тварями нужно драться, а не с себе подобными, — говорил он, — Тем более, что один неверный удар — и вы друг другу кишки повыпускаете.

Впрочем, кроме Саркха, нито и не горел большим желание ввязаться в драку. Но когда его приземлил даже Тарк, ему пришлось стиснув зубы вести себя спокойнее. Он так-то уже давно не проявлял никакой агрессии, выплескивая ее на тренировках, но иногда она все же прорывалась.

Обычно его осаживал и успокаивал Драмар, так что в последнее время он даже слова ему поперек не говорил. Наглядно продемонстрированная стариком сила в стычке со змеей все показала. Показала, что старик — единственный, кто защитит их всех в случае опасности.

В оставшееся от тренировок свободное время дети либо лежали, либо ели: ни на что другое времени не было. Только ЗурДах иногда, когда была длительная остановка рисовал.

Рисовал всех по очереди, то Кайру, то Сарика, то Кракха, но чаще всего Каю.

Она обычно смотрела на получившийся рисунок и любовалась.

— Хорошенькая, — констатировала она, глядя на свое изображение, — Можешь сделать только ушки чуть покороче, и глаза побольше?

Зур’дах нехотя поправлял, коверкая реальность отображенную на камне. Девочка по-прежнему веселила всех своей неловкостью и это делало путь легче и хоть чуточку беззаботнее.

Старик продолжал рисовать свою карту на каждой длительной остановке. Видимо, это ему