Революция без насилия - Мохандас (Мохандус) Карамчанд Ганди

Как раз в то время один из арендаторов адвоката Шанкарлала Парикха уплатил причитавшийся с него поземельный налог. Это вызвало всеобщее недоумение. Шанкарлал Парикх немедленно исправил ошибку своего арендатора, передав землю, за которую была уплачена подать, на благотворительные цели. Таким образом он спас свою честь и в то же время подал прекрасный пример другим.

Чтобы завоевать сердца тех, кто был запуган, я предложил крестьянам под руководством Моханлала Пандья собрать лук с поля, на которое был наложен незаконный, по моему мнению, арест. Я не считал это актом гражданского неповиновения. Но если бы даже это и было неповиновением, я все равно предложил бы прибегнуть к этой мере, так как арест урожая на корню хотя и допускается законом, несовместим с принципами морали и представляет собой, попросту говоря, грабеж. Поэтому долгом наших людей было собрать лук, невзирая на угрозу ареста. Для людей это была хорошая возможность получить урок и узнать, что такое штраф или заключение в тюрьму, что явилось бы неизбежным следствием такого неповиновения. Адвокату Моханлалу Пандья это пришлось по душе. Он не мог примириться с мыслью, что кампания закончится спокойно, никто не пострадает за принципы сатьяграхи и не попадет в тюрьму. Он взялся собрать лук, и к нему присоединились семь-восемь друзей.

Разумеется, правительство не могло допустить, чтобы они остались на свободе. Арест адвоката Моханлала и его товарищей вызвал взрыв возмущения среди крестьян. Если страх перед тюрьмой исчез, репрессии только возбуждают дух народа. В день, когда слушалось дело, толпы крестьян пришли к зданию суда. Моханлал Пандья и его друзья были приговорены к тюремному заключению на небольшой срок. Я считал, что приговор несправедлив, так как сбор лука нельзя было подвести под статью уголовного кодекса о краже. Но приговор не был обжалован, ибо мы держались политики – избегать судебных учреждений.

«Осужденные» проследовали в тюрьму в сопровождении огромной процессии. Адвокат Моханлал Пандья получил от крестьян почетное прозвище «дунгли чор» (похититель лука), которое сохранилось за ним и по сей день.

Об окончании сатьяграхи в Кхеде я расскажу в следующей главе.

Кампания в Кхеде закончилась совершенно неожиданно. Было ясно, что население напрягает последние силы, и я колебался, стоит ли доводить до полного разорения тех, кто остался непреклонным. Я старался найти приемлемый для сатьяграха способ окончания борьбы. Выход нашелся совершенно неожиданно. Мамлатдар из талуки Надиада сообщил мне, что если более состоятельные патидары уплатят подати, беднякам предоставят отсрочку. Я потребовал письменного подтверждения и получил его. Но каждый мамлатдар отвечал лишь за свою талуку, и я просил коллектора (он был ответствен за дистрикт в целом) подтвердить, что заявление мамлатдара действительно относится ко всему дистрикту. Он заверил меня, что распоряжение об отсрочке на условиях, о которых говорилось в письме мамлатдара, уже дано. Мне это было неизвестно, но если дело обстояло именно так, то взятое на себя крестьянами обязательство было выполнено. Мы добивались, как я говорил, чтобы плату внесли только состоятельные, – так что вполне можно было удовлетвориться этим распоряжением.

Тем не менее такой конец не особенно порадовал меня. Тут не было милосердия, которым должна увенчиваться каждая кампания сатьяграхи. Коллектор действовал так, как будто не имел понятия о соглашении. Бедняки должны были получить отсрочку, но едва ли от этого кто-нибудь выиграл. Право определять, кто беден, принадлежало населению, но народ был не в состоянии воспользоваться им. Я был опечален, что у крестьян не нашлось сил воспользоваться этим правом. Несмотря на все это, конец кампании был отпразднован как триумф сатьяграхи. Однако я не испытал чувства удовлетворения, так как не было полного успеха.

Кампания сатьяграхи только тогда может считаться успешной, когда сатьяграхи выходят из нее более сильными и убежденными, чем в начале борьбы.

Кампания, однако, имела и косвенные положительные результаты. Плоды ее мы пожинаем и по сей день. Сатьяграха в Кхеде знаменует собой пробуждение крестьян Гуджарата, начало их настоящего политического воспитания.

Блестящая агитация д-ра Безант за самоуправление Индии, несомненно, затронула и крестьян, но только кампания в Кхеде побудила общественных деятелей-интеллигентов войти в соприкосновение с действительной жизнью крестьян, научила отождествлять себя с крестьянами. Эти деятели нашли здесь достойное применение своим силам, и их готовность к самопожертвованию благодаря этому возросла. То, что Валлабхаи нашел себя в этой кампании, само по себе уже не малое достижение. Мы смогли особенно оценить это лишь в прошлом году во время борьбы с наводнением и во время сатьяграхи в Бардоли в этом году. Пульс общественной жизни Гуджарата стал более энергичным. Крестьянин-патидар раз навсегда осознал свою силу. Полученный урок навсегда запечатлелся в общественном сознании: спасение народа зависит от него самого, от его готовности страдать и жертвовать собой. Благодаря кампании в Кхеде движение сатьяграхи пустило глубокие корни в Гуджарате.

В то время как я не видел никаких оснований приходить в восторг по поводу прекращения сатьяграхи, крестьяне Кхеды буквально ликовали. Они знали, что достигнутые результаты соответствовали затраченным ими усилиям, и поняли, что они обрели верный способ добиться выполнения своих требований. Сознания этого было достаточно для оправдания их ликования.

Все же крестьяне Кхеды не вполне поняли внутреннее значение сатьяграхи. Они познали это позже, как увидим в следующих главах, на собственном горьком опыте.

Когда началась кампания в Кхеде, в Европе все еще шла смертоносная война. Положение было весьма критическим, и вице-король пригласил различных лидеров в Дели на военную конференцию. Я также получил приглашение. Я уже упоминал о своих дружеских отношениях с вице-королем лордом Челмсфордом.

В ответ на приглашение я выехал в Дели. У меня, однако, были некоторые возражения против участия в конференции, и одним из главных мотивов было отсутствие на ней таких лидеров, как братья Али. В то время они сидели в тюрьме. Я виделся с ними всего раза два, но слыхал о них очень много. Все очень хорошо отзывались об их работе и о проявленном ими мужестве. Я не был еще хорошо знаком с Хакимом Сахибом, но патрон Рудра и Динабандху Эндрюс весьма лестно отзывались о нем. С м-ром Шуайбом Куреши и м-ром Хваджа я встречался в Мусульманской лиге в Калькутте. Я познакомился также с д-ром Ансари и д-ром Абдур Рахманом, стараясь подружиться с добрыми мусульманами. Завязывая знакомства с лучшими и наиболее патриотически настроенными представителями мусульман, я надеялся постичь дух мусульманства и поэтому всегда охотно шел куда угодно, чтобы встретиться с ними.