Пришествие Короля - Николай Толстой

И до сего дня под твердью нескончаемым эхом слышится звук молота Гофаннона маб Дон, искусного кователя вселенной. Рядом со Втулкой Небес, вокруг которой вращается небесное Колесо, великолепием своим сияет дворец матери его Дон и серебряная крепость твоей непорочной матери, Гвенддидд, лучезарной Арианрод — твердыни, чьи усыпанные самоцветами стены и позолоченные кровли возвел могучий этот кузнец в час первого страшного рассвета, когда зарей его было пламя, а клубящимися туманами — дым плавильни мастера.

Ах, Арианрод,Солнечный свет, похвальба красоты!Горькою смертью погибла ты.Ручей свои бурные волны катитНа берегу, где твой двор стоит.

Когда смотрит смертный в ночные небеса после того, как с шипением погружается в Западный Океан пламенная Колесница Бели, то величественнее всего кажется ему другая чудесная колесница — колесница ночи, которую называют люди Большой Медведицей. На четырех колесах белой бронзы катится она, втулки из червонного золота светятся, как светлячки на закате. Гладко вытесало тесло Гофаннона эту прекрасную деревянную раму, искусно оплел он ее борта, окованные медью, круглые, крепкие, высокие. Из серебра ось ее, три золотые конские упряжи на ней, замысловато выложенные эмалью.

Как Колесница Вледига Придайна есть знак его власти над его Тремя Близлежащими Островами, шестьюдесятью кантрефами и двадцатью восьмью городами, так и Колесница Медведя есть символ королевской власти на небесах. Вечно бодрствовать должен возница ее, и не должен он спать. Смотрит он вперед и назад, на запад и на восток, на север и на юг. Он держит защиту со всех четырех сторон, следит, как бы не раскололось под ним колесо из-за небрежения или нарушения законов. Должен он жалеть и защищать тех, кто отдан ему под опеку, и не разрушать основ, что поддерживают его. Лживый король, не обвенчанный с Властью Земли, обязательно перевернется, как только взойдет на Колесницу.

Взирая на все эти чудеса, я изумлялся силе Верной Твоей Руки, что вечно движет это колесо так, чтобы каждое сверкающее звездное скопление — а их бесчисленное воинство — сохранялось в должном порядке согласно законам, что неизменны, как неизменен королевский путь Колесницы Медведя Дивился я и любви, которой полно королевское твое сердце, заставившее тебя стряхнуть с деревьев расу людей и поручить им маленькое королевство, которое отражает Твое собственное, как чистый пруд — широкое небо.

Ведь что такое Остров Могущества, как не зерцало монархии более высокой под шатром купола небесного? Так и земля Придайн находится под властью истинного короля, короля без порока, твердо стоящего на своей колеснице власти, короля по праву происхождения и предсказания — с самого начала, с тех пор, когда Бели Маур впервые поднял свое творение из бесформенного лазурного моря. Племена ее ста и сорока пяти краев живут по непреложным законам, начертанным в Книге Дивнаола Моэлмуда, упорядочивающим степени родства и привносящим в них согласие.

Так и сама земля от Пенрин Блатаон на Севере до Пенвэда на Юге, от Кригилла на Западе до Руохима на Востоке опоясана прозрачными стенами, ограждающими ее от внешней пустоты, от жестокого хаоса Кораниайд. Она украшена двадцатью восемью сияющими городами, чьи огни в ночи соперничают с разрывами в пологе Твоего шатра.

Так размышляя, я витал в пустоте, как и все, поддерживаемое Твоей Верной Рукой. И увидел я, что пояс, стягивающий небеса, который люди зовут Каэр Гвидион, проходит и через землю Придайн. Это дорога, старая, как сам Остров, идущая от севера на юг. Тянется она от моря до моря, и доныне можно увидеть по ее сторонам каменные наконечники стрел Дивного Народа, который ходил по этой дороге задолго до того, как Придайн, сын Аэдда Великого, заселил Остров. Каждое заговоренное острие хранит в себе искру, жалкий остаток блиставшего света, которым горело оно там, наверху, на Дороге Гвидиона. Это Гофаннон маб Дон поставил на краю этой дороги свою кузню и вселил боязнь железа в сердца этого народа, который в гневе бежал в эльфийские холмы, где ныне и живет.

Пока раздумывал я надо всем этим, в сердце мое вкралась холодная и коварная, словно змея, мысль. Высоко надо мной изгибался Каэр Гвидион, в сияющем величии протянувшись по небу. В самой вершине его арки была Колесница Медведя, ярчайшая из всего воинства небес. Но пока я созерцал ее величие, она померкла у меня перед глазами, звезды, обрисовывавшие ее очертания, затуманились и замерцали, как отражение на маслянистой поверхности какого-нибудь грязного болота в пустынных нагорьях Придина. Какое-то обширное пылевое облако, что летают на шепчущих ветрах среди звезд, наползло на Трон Власти. Окутанная дымкой, усыпанная драгоценными камнями Колесница тускло мерцала, и звезды, обрисовывающие ее очертания, казались сейчас болезненно кроваво-красными.

Тень легла на Колесницу Медведя, и над бездонными пучинами времени и безграничностью пространства пополз жуткий холод. Он был ледяным, как бездна Ифферна. В страхе воззрился я на твердь небесную, откуда не доносилось больше тихого пения сфер или нежного ветерка от планет. Молчание опустилось на священные пределы бездны, молчание заброшенного храма — в самом здании, у порога и в полях вокруг все неподвижно под покровом молчания.

Не скалы подпирают свод небесный — только искусством Твоей Верной Руки держится он. Стоит Тебе сделать лишь один неверный ход на доске, как все фигурки повалятся в беспорядке — таков хаос Кораниайд, что был до того, как Ты воздвиг расписанный в клетку Предел и стад передвигать фигурки так, чтобы сохранить его от Напасти, которая рыщет по его границам. Неужели я — фигурка, чей ход может сохранить королевство — или погубить его? Если так, то тяжкую же ношу возложил Ты на мои плечи и трудная дорога лежит передо мной.

По Каэр Гвидион скачет бешеная Охота Гвина маб Нудда. Впереди него с воем несутся адские псы, позади летит кавалькада мертвых. Даже и сейчас казалось мне, что слышу я слабый, все близящийся звук его рога, пока мчится он к померкнувшему силуэту Повозки Медведя.

И вспомнил я его слова, прозвучавшие в темной палате замка короля Брохваэля в Каэр Гуригон, вспомнил обманный его ход на доске для гвиддвилла. Предательство! Мне было холодно в этой бессолнечной пустыне, холодно, как тогда, когда я лежал в моем промерзшем убежище под горой Невайс по бедра в снегу, с сосульками в волосах. Тоской звучал вой волков, и резал тело острый ветер. Люди короля Риддерха нежатся под теплыми одеялами на перинах — не для них жестокий мороз и затопленный брод!

Но мысль моя в тот миг была быстрой и яростной, как порыв ветра на горном склоне, острой, как иглы инея, и пронзающей, как красный луч низкого солнца над снежной равниной. Когда мужи учености и чародейства, лливирион, отрывают взгляд от своих книг, чтобы созерцать книгу более великую, они делят ночное небо меридианами, покрывающими его сеткой вроде паутины, и стараются таким образом приложить искусство упорядочения и познания к предмету своего изучения.