Другие правила - Валерия Аристова

От такого заявления Аги села, вернее, грохнулась на пол, но никто больше не обращал на нее внимания. Майрут убрала руку, и дух, или как еще можно было назвать то, они видели, вдруг резко отошел от тела. Майрут все еще держала его за голову, он как бы крепился к ее руке.

— Вали, Сафи, Филипп, — она посмотрела на учеников, — надеюсь, вы видите, что происходит?

Все трое кивнули. Филипп и раньше бывал с Майрут у отходящих и явно много раз видел подобное, но девочки были впервые, и наблюдали всю картину не только с интересом, но и с ужасом.

— Смотрите внимательно. Если я сейчас выпущу его, то вряд ли мне удастся поймать его вновь. Хотя для сильного человека это возможно. Если вы видите, что некто отходит, отходит в полном смысле, то есть развоплощается, вы можете остановить его только положив руку к голове и призвав силу. Смотрите.

Майрут сжала кулак и выпустила дух. Он тот час же попытался взмыть в высь, но та резко распрямила пальцы, из ладони ее заструился мягкий желтый свет, и дух снова как бы прилепился к ней.

— Теперь, если вы желаете удержать человека в этой жизни, а вмешиваться или не вмешиваться в ход его судьбы — решать только вам — вы делаете вот так, — она приложила руку ко лбу старика, а потом провела рукой по всему его телу, как бы прилаживая белесый дух назад. Дух исчез. Валери и Сафи увидели, как старик вдруг вздрогнул, рот его раскрылся и он слабо застонал.

Его жена и дочь дружно ахнули и забормотали молитвы себе под нос.

— Он просто спал, — сказала Майрут, оборачиваясь к ним, — а теперь, когда проснется, дайте ему настойку, которую я принесла и оставила у двери, и получше ухаживайте за ним. Ему нужно много тепла и воды с медом. И моей настойки три раза в день. Через день девочки принесут еще.

Выйдя в ночь, девочки крепко держали Филиппа за руки. Им было страшно до тошноты. И Вали теперь смотрела на месяц желая увидеть не сказочного гномика, а в поисках белесых тел-духов, которые, конечно же, взлетали к небесам в эту ночь.

…

Свечи они приглушили, и сидели друг напротив друга. Валери и Сафи, белый и темный ангелы. Волосы их были распущены по плечам, и они смотрели в миску с водой, в которую бросили до этого несколько щепоток соли.

— Ты видишь, да? — Сафи наклонилась ниже, разглядывая нечто, видимое только ей и ее сестре.

— Да.

— Ему нет прощения.

— И не будет.

Валери плюхнула ладонью по воде, вода взволновалась и картинка пропала.

— Кто-то рассказывал мне про любовь и верность, — Валери посмотрела на Сафи, — это ты мне все говорила, что лучшего мужа мне не найти, что он так любит меня, что другие женщины для него не существуют. Однако мы видим очередной пример обратного. И если мадемуазель Сюзанну можно простить, потому что женаты мы не были, то эту..., — Валери схватила миску и швырнула ее в угол комнаты.

— Все равно же он тебя любит.

— Учитывая, что девятка мечей — самая любовь, то да. Это ненависть, Сафи. А я — полная дура, что поверила и ему, и вам всем, кто дружно твердил, что он — лучший. Лучший уехал в Петербург. И я никогда больше его не увижу. А его там где-то в лесу ждет настоящая любовь, ты помнишь?

— Вряд ли Григор способен хранить верность.

— Но ты говорила, что Хуан не способен на измену. Мы же только и смотрим, как он меняет женщин. И все это время ты утверждаешь, что он меня любит.

— Я в этом уверена.

Валери вскочила на ноги и чуть не бросилась на Сафи:

— Да ты же видела расклад! Все черно! И девятка пик на сердце — истинная любовь!!!

Сафи подняла голову, смотря на нее:

— Это все эмоции, Вали. Ты увидишь, что он любит тебя. И мне не нравится очень концовка. Ты бы не ссорилась с ним окончательно. Дай ему надежду. Десятка мечей с тузом и тройкой чаш мне очень не нравятся.

Валери сощурила глаза:

— Думаю, что надо пойти извиниться перед ним, — прошипела она, — просить прощения за то, что потревожила их тет-а-тет!

— Вали, как бы чего не вышло!

Валери запустила пальцы в волосы:

— Да пусть! Я буду свободна! Я буду свободна!

...

…

Они столкнулись в холле совершенно случайно. Валери выходила из дома, а он заходил. И вот они стояли лицом к лицу, и глаза Валери зеленели от ненависти. Он же побледнел, но глаз не опускал. Очень красивый в черном плаще и шляпе с белыми перьями, он казался ей воплощением зла.

— Давай объяснимся, — дон Хуан взял ее за руку и увлек в библиотеку, и только там снял шляпу и бросил вместе с плащом на кресло.

На нем оказался черный камзол без вышивки, свободного кроя. Интересно, куда он ходил, подумала Валери, возможно, куда-то гулять, кататься в коляске с красивой любовницей. Она смотрела на него и понимала, что вся закипает. Наверно ни один мужчина в жизни не вызывал у нее столько отрицательных эмоций, как дон Хуан, тем более в одну единицу времени. Она настолько сильно ненавидела его, что у нее сводило челюсть от желания плюнуть ему в лицо.

— Что именно вы хотите обсудить? — Валери отошла от него подальше, боясь, что сделает что-нибудь непоправимое, — ваши развлечения на ковре беседки, походы в театр, что-то еще?

— Я делаю тоже самое, что и ты.

Валери рассмеялась. Смех получился немного истеричным, и от него на глаза даже выступили слезы. Валери смахнула их и заулыбалась:

— Я не спала с Бобриным. Он уехал, я — осталась. Я никогда не была его любовницей. Ни здесь, ни в Италии.

— Вы уверены, что я должен верить в эти сказки?

— Конечно.

Они молча буравили друг друга взглядом. Потом Валери прошлась вдоль стола, на котором лежали книги, в том числе и очень ценные, раздобытые ею недавно в книжной лавке. Она провела рукой по кожаным обложкам, золотым скобам и тиснению.

— И как, дон Хуан, сладка ли месть? — спросила она сладким голосом, обернувшись к нему.

Он