iii. Камень третий. Дымчатый обсидиан - Ольга Макарова

«Вот что, — в завершение спора сказал Флавус. Сказал уже не как друг юности, а как суровый и непреклонный ивенский командир. — Хватит сотрясать воздух. Будем действовать. И оперировать тем, что есть. Для начала я хотел бы проверить этого „Спектора“, который треплет мне нервы уже два дня. Неспроста он здесь. Завтра наведаюсь к нему лично. Грави, ты возьмешь мое дежурство…»

«Я пойду с тобой!» — твердо заявил Кан. Он и сам не понимал, что заставило его настоять на своем решении, и чего в этом порыве было больше: желания обличить обман или желания спасти того, кого считал своим другом. В любом случае, просто сидеть и ждать было бы невыносимо.

Флавус отпирался недолго: в конце концов он решил взять с собой упрямца Дэлэмэра, хоть и не испытывал по этому поводу особой радости.

…Кангасск спустил с кровати правую руку и коснулся загривка дремавшей на полу чарги. Мягкая шерсть приятно ласкала кожу; даже те пальцы, которым Орион, сын звезд не сумел вернуть чувствительность в полной мере, ощущали тепло — правда, ощущение было далекое, призрачное… Погрузив ладонь в густую теплую шерсть, Кан мог чувствовать спокойное, ровное дыхание Эанны.

«Я одного не могу понять, — почти шепотом произнесла тогда Сильвия в завершение разговора, — как он, если он стиг, сумел обмануть чаргу?..»

— Мог стиг обмануть тебя, Эа? — спросил Кангасск, бесцельно глядя в потолок.

Чарга приподняла голову и, тихонько фыркнув, вернулась к прерванному сновидению. Ответ был понятен.

«Стиг…» — мысленно повторил Кангасск.

Приходилось признать, что в новом свете смерть прежнего хозяина Эанны — охотника на стигов, по словам того же лже-Немаана, — больше не казалась ни случайностью, ни совпадением. И все же… в этой истории, определенно, не хватало множества страниц.

Отчаявшись заснуть сегодня, Кан засветил пару Лихтов и, подвесив их над кроватью, взял в руки книгу писем Максимилиана. Открыл, как всегда, наугад…

«Письма к Кангасску Дэлэмэру

год 15002 от п.м.

ноябрь, 27, Юга, Южный Университет Магии

В этих стенах пустынно теперь. Я не был в Южном Университете до сего дня, но могу представить, какая жизнь кипела здесь раньше: студенты, магистры, профессора… В залах стоял несмолкающий гул тысяч голосов, и всюду царил запах магии… Университет огромен и древен. Эти лестницы сделаны для тысяч ног; эти витражи — для тысяч глаз. Но вместо многих тысяч — только один я сижу здесь на краю длинного библиотечного стола. Я бродил по этим залам и коридорам, как по царственной гробнице. Ни одной живой души не встретил, кроме хранителя Университета: седой старикан, маг-теоретик… но даже ему, в жизни не ощутившему магии, жаль, что она ушла. Да что там… даже мне жаль, хотя я, не в пример Паю Приору, всегда предпочитал магии меч и посох.

Шутка ли — целая эпоха канула в бездну. И то, что происходит сейчас, друг мой Кан, напоминает не войну, а агонию. У меня есть полчаса, прежде чем будет готова к походу очередная армия… смертников, скажу прямо: пара тысяч зеленых новичков и сотня лишившихся магии Алых Стражников, которые сейчас пытаются навести в этой испуганной толпе порядок, а в битве полягут первыми.

Я хотел провести оставшееся время в тишине, собраться с мыслями. Не знаю, зачем взялся писать тебе, Кан.

Ну что ж…

Сегодня я встретился со своими учителями, буду называть их так, памятуя о том, что храню паять девяти.

Память… Я порадовался, что среди детей Сайнара, перешедших на сторону миродержцев, не было Орлайи: из всех девяти ее Ирин — единственный, кого бы я хотел вытравить из памяти навечно.

Итак, я встретился с теми, кто учил Джуэла, Лайнувера, Балу, Косту, Оазиса, Милиана, Пая и Джармина. Война долго разделяла меня и Кангассков: зная, что они воюют на одной стороне со мной, я не встречался с ними лично до этого дня. Как произошла встреча? О, меня никто не звал, конечно же (смеюсь мысленно), я поступил в своем духе: узнав, что все девять Кангассков находятся в Юге, заявился на одно из их совещаний, никого не спрашивая.

Не знаю, чего я ждал: быть может, того, что в душе моей проснется что-то, но нет… Ничего не дрогнуло, Кан. Я смотрел на них, как чужой. Я чувствовал себя чужим.

И, возможно, впервые осознал четко и ясно: все те, кто шел сквозь Дикую Ничейную Землю, умерли, когда появился я. Даже Милиан Корвус, которому повезло остаться последним. Простая сумма девяти обернулась совершенно иным существом. Количество, переходящее в качество?.. Можно и так сказать, за неимением лучшего объяснения.

..Я остался хладнокровен, а вот твои братья и сестры являли собой печальное зрелище: они смотрели на меня с надеждой, каждый хотел видеть во мне своего погибшего ученика, тем более, что я легко оперировал в разговоре воспоминаниями любого из них.

Разочарование нарастало постепенно, как надрывный островитянский плач. И я знаю, о чем невольно подумал каждый учитель: что его или ее ученик был в сотню раз лучше меня. Будь здесь Орлайя, и она подумала бы так же.

Не буду спорить: я вполне согласен с ними. Те девятеро были лучше — светлее, человечнее… продолжай список любыми достоинствами, не ошибешься… а я — сильнее, всего лишь…

…Время выходит. Пятнадцати минут, что остались, хватит только на то, чтобы дойти до ворот. Потому прощаюсь.

Кангасск перечитал письмо еще раз и в недоумении отложил книгу.

«Похоже, пора заканчивать верить в удачу, — невесело подумал он, — и в милость Горящего. И в собственную правоту…»

Это было самое бесполезное из всех писем Максимилиана, что Кангасск прочел с момента своего пробуждения в новом Омнисе. Оно было ни о чем и не к месту… как и должно быть любое письмо, бездумно выбранное наугад.

«Я стал ошибаться…»

…Раньше каждое письмо Макса казалось одинокому Ученику путеводным лучом во тьме, подсказкой из прошлого, надеждой на будущее; неудивительно, что он быстро привык к такому положению дел. Как привык и к тому, что предчувствия не подводят его и позволяют шагать по жизни с непоколебимой уверенностью в собственной правоте.

Каждый. Каждый, кто уверовал в покровительство Горящего, закончил свои дни печально. И Макс предупреждал об этом.

Кангасск тяжело вздохнул и погасил Лихты, позволив бархатной тьме поглотить все, кроме узкого прямоугольника окна и пятна лунного света на полу. Как ни странно, но вскоре он заснул, хотя минуту назад был полностью уверен, что спать не сможет, когда на душе так скверно.