Путь через равнину - Джин Ауэл

— Прикажи своим воительницам вести себя спокойно, Аттароа! — сказала Эйла.

Джондалар, уловив смысл сказанного, вдруг понял, что Эйла говорила на языке Шармунаи. Откуда она могла знать его? Ведь она никогда прежде не слышала этого языка.

Аттароа тоже была ошеломлена тем, что чужачка знала ее имя, особенно ее удивил акцент Эйлы, хотя это был не совсем акцент. Этот голос пробудил в Аттароа давно забытые чувства, целый комплекс эмоций, включая страх, что, в свою очередь, вызвало ощущение, что приближающаяся женщина — это просто всадница.

Прошли годы с тех пор, как она испытывала те же ощущения, и это ей совсем не понравилось. Это действовало ей на нервы, будоражило и возбуждало ярость. Она хотела отогнать прочь воспоминания. Необходимо было избавиться от них, превратить в ничто, чтобы они никогда больше не вернулись. Но как это сделать? Взглянув на Эйлу, она сразу же решила, что виновата эта белокурая женщина. Именно она вернула ей воспоминания и былые ощущения. Если уничтожить эту женщину, исчезнут и воспоминания и все опять будет хорошо. Изощренный ум Аттароа начал обдумывать, как избавиться от пришелицы. Лицемерная улыбка расплылась на ее лице.

— Кажется, Зеландонии говорил правду, — сказала она. — Ты явилась вовремя. Мы думали, что он пытался украсть наше мясо, а его нам самим едва хватает. Среди народа Шармунаи кража карается смертью. Он рассказывал нам, что кто-то ездит на лошади, но ты понимаешь, почему мы не поверили…

Аттароа заметила, что перевода не последовало.

— Ш'Армуна! Ты не передаешь мои слова, — резко сказала она.

Ш'Армуна же не отрываясь смотрела на Эйлу. Она вспомнила, что одна из охотниц, вернувшаяся с первой группой, рассказывала о женщине, скакавшей на лошади среди табуна, который они гнали к обрыву, и что женщина сумела остановить лошадь. Затем охотницы из другой группы говорили, что видели женщину на лошади.

Многое волновало Ту, Которая Служила Великой Матери, но когда принесли молодого человека, который, казалось, воскресил ее прошлое и который рассказал о женщине на лошади, у нее возникло предчувствие беды. Это был знак, но она пока не могла понять его смысл. Эта мысль завладела Ш'Армуной. Женщина, которая въехала в стойбище на лошади, была знамением огромной силы. Это было вещественное проявление видения, и Ш'Армуна растерялась. Однако, хотя она была поглощена своими мыслями, она слышала, что сказала Аттароа, и быстро перевела на язык Зеландонии.

— Осуждать охотника на смерть в наказание за охоту есть нарушение воли Великой Матери Всех, — ответила Эйла тоже на языке Зеландонии, хотя прекрасно поняла заявление Аттароа. — Мать обязывает Своих детей делиться пищей и кровом с путниками.

— Вот поэтому у нас и существует такое наказание, — подавив ярость, довольно спокойно сказала Аттароа. — Мы не поощряем воровства, чтобы было достаточно того, чем мы можем поделиться. Было время, когда женщинам запрещалось охотиться, и тогда было мало пищи, и мы страдали.

— Но Великая Земная Мать дает Своим детям не только мясо. И женщины знают: то, что растет, также годится в пищу и это можно собрать.

— Но я запретила это! Если бы я разрешила им тратить время на собирание, то было бы некогда учиться охоте.

— Тогда нищету создали вы сами — ты и те, кто пошел за тобой. Это не причина убивать людей, которые не знают ваших обычаев. Ты взяла на себя обязанности Великой Матери. Она призывает детей к Себе, когда Она готова сделать это. И не тебе присваивать Ее власть.

— У всех людей есть обычаи и традиции, которые важны для них, и если их разрушают, то виновные в этом должны подвергаться смерти.

Эйла знала об этом по собственному жизненному опыту.

— Но откуда у вас такой обычай — казнить за то, что человек хочет есть? Законы Великой Матери выше любых обычаев. Один из них гласит, что нужно делиться пищей и кровом с гостями. Ты грубая и негостеприимная, Аттароа.

Грубая и негостеприимная! Джондалар чуть не расхохотался. Убийца и человеконенавистница! Это вернее. Глядя и слушая, он восхищался поведением Эйлы и ее речью. Он вспомнил, что раньше она даже не понимала шуток, а тем более не могла нанести удар. Аттароа была явно раздражена. Ее сильно укололи «учтивые» слова Эйлы. Ее пожурили, словно ребенка, плохую девочку. Она предпочла бы силу, называемую злом. Сильную жестокую женщину уважают и боятся. Вежливые спокойные слова превратили ее в посмешище. Аттароа заметила улыбку Джондалара и зловеще посмотрела на него, убежденная в том, что и другие были бы не прочь смеяться вместе с ним. Она поклялась себе, что он еще пожалеет об этом, так же как и эта женщина!

Казалось, что Эйла поудобнее устраивается на лошади, но на самом деле она приноравливалась, чтобы легче и быстрее достать копьеметалку.

— Джондалар хочет вернуть свою одежду. — Эйла слегка приподняла копье, показывая при этом, что она не угрожает. — И не забудь отдать ему его парку, которую ты надела. А затем тебе, наверное, следует послать кого-нибудь в твое жилище, чтобы принесли его пояс, нож, инструменты и прочее, что у него было с собой.

Аттароа, стиснув зубы, улыбнулась, хотя это было похоже на гримасу. Она кивнула Ипадоа. Та одной рукой собрала разбросанную одежду и положила перед мужчиной, затем направилась в жилище.

Пока они ждали, Аттароа заговорила вновь, пытаясь придать голосу более дружественную тональность:

— Ты прошла большой путь и, должно быть, устала… Как, ты сказала, тебя зовут? Эйла?

Женщина кивнула. Аттароа мало заботилась о соблюдении формальностей, заметила Эйла.

— Если уж ты придаешь этому такое значение, разреши мне предоставить тебе кров в моем доме. Ты останешься со мной?

Прежде чем Эйла и Джондалар успели ответить, Ш'Армуна произнесла:

— Обычно кров предлагают Те, Которые Служат Матери. Добро пожаловать в мой дом.

Одеваясь и с трудом завязывая ремни онемевшими от холода руками и радуясь, что, несмотря на борьбу, туника осталась целой, он с удивлением услышал предложение Ш'Армуны. Натягивая тунику через голову, он заметил, как Аттароа что-то выговаривает Ш'Армуне. Он сел и быстро стал надевать обувь.

«Она еще услышит обо мне», — подумала Аттароа, но вслух произнесла:

— Тогда, может быть, ты разделишь со мной пищу, Эйла. Мы устроим пир в честь гостей. Мы недавно удачно поохотились, и я не могу позволить, чтобы вы покинули нас с недобрым чувством.

Джондалар видел, что ее улыбка фальшива, и у него не было никакого желания есть их пищу или оставаться здесь дольше. Но прежде чем он что-то произнес, Эйла ответила:

— Мы будем рады воспользоваться вашим гостеприимством. А когда вы собираетесь устроить этот пир? Мне бы хотелось кое-что приготовить, но сейчас уже поздно.