Возвращение в Гильдию - Василий Блюм

Зола остолбенело смотрел ему вслед, затем перевел взгляд на пещерника. Шестерня шмыгнул носом сказал ободряюще:

— Да не переживай ты так. Чую, не последняя это дверь, ох не последняя. Пусть пока защита неприступна, — он легонько стукнул рукояткой секиры по металлу двери, прислушался к затихающему гулу, — но рано или поздно подберем, подберем ключик, или я — не пещерник.

Когда все трое вышли из узкого лаза, Мычка с любопытством оглядел товарищей, ненадолго задержался взглядом на вытянутом лице Золы, но промолчал, лишь кивнул, приглашая продолжить путь.

Миновав еще несколько узких проходов, подошли к широкому зеву расщелины. Высокий, почти на локоть выше самого рослого из наемников, потолок, стены раздавшиеся настолько широко, что, встав рука к руке, можно идти четверым в ряд, не боясь удариться о случайный выступ. Придирчиво оглядев вход, Шестерня удовлетворенно крякнул:

— Хороша дорога. Словно рудокопы мастерили.

— А это не они?.. — поинтересовался Мычка.

— Ты что! — Шестерня отмахнулся. — Боковины не отработаны, пол не вычищен, свод в натеках… Ни один, уважающий себя строитель, такой работы не сдаст.

— Что ж, тем лучше, — вершинник удовлетворенно кивнул, — значит, не наткнемся в конце на какую-нибудь изощренную ловушку.

— Или на железную дверь, — добавил Дерн.

Шагнули в зев, и, словно, очутились в заброшенной сокровищнице. Сумрак возвращал источаемое волшебной сферой сияние: стены засверкали желтоватыми вкраплениями, под ногами заискрились разноцветная пыль, а из под свода, тускло отсвечивая острыми гранями, поблескивали огромные мутные кристаллы. Не переставая восторгаться, Шестерня носился от одной стены к другой. То и дело слышался противный скрип, за которым следовал восторженный вопль пещерника, и извлеченный из стены блестящий камень скрывался в висящем у пояса кожаном мешочке.

Сперва едва двигались, вглядываясь с открытым ртом в подземные богатства, но вскоре пообвыклись, пошли шибче, лишь изредка кто-нибудь провожал взглядом особо крупный кристалл, да время от времени нагибался Дерн, что-то рассматривая в крошеве мелких камней под ногами.

Лаз постепенно сужался, так что сперва шли вплотную друг к другу, а потом и вовсе перестроились парами. Шедший первым, Мычка нахмурился, ощутив смутную перемену. Вокруг сгустилась тьма, под ногами поблекло разноцветное сияние, вкрапленные в камнях кристаллы налились багровым, и таращились из стены мутными буркалами, отчего коридор разом превратился в жуткое многоглазое чудовище. Идущий рядом Шестерня передернул плечами, сказал с содроганием:

— Кажись, все в порядке, а на душе муторно.

— Не у тебя одного, — произнес одними губами вершинник. Не оборачиваясь, сказал громче: — Дерн, Зола, ничего не чувствуете?

Зола промолчал. Погруженный в мысли, он широко шагал, высоко задирая ноги, дабы лишний раз не запинаться об усеявшие пол пещеры острые камни. При каждом шаге воздушные полы балахона вздымались, словно крылья, отчего маг напоминал сказочную птицу, забравшуюся далеко от насиженных мест.

— Жрать охота, — забыв, что на нем кольчуга, Дерн со смаком почесал грудь, ногти отвратительно скрежетнули по металлическим кольцам. — А так, все как прежде, разве света поубавилось, да камни, кажись, поменялись. Шестерня, что скажешь?

Пещерник бросил несколько коротких взглядов по сторонам, пожал плечами:

— Порода та же, только блестит странно. А так… — он повернул голову и оцепенел.

Боковым зрением Мычка заметил, как у Шестерни отвисла челюсть, а глаза застыли, прикипев к чему-то жуткому позади. Ощутив, как в предчувствии боя, сердце забилось сильнее, вершинник одним движением развернулся, выхватывая мечи, блеснул клинками, приняв боевую стойку. В его расширенных глазах отразился болотник, идущий с ним плечо в плечо Зола, а за ними…

Мычка почувствовал озноб, а к горлу подступила тошнота, когда вместо мирной голубоватой сферы за спинами спутников он увидел багровый, исходящий злыми иглами искр, пылающий шар. Шар пульсировал, на глазах увеличиваясь в объеме, а внутри, заходясь в бешенном вихре, бился рой слепящих огней.

ГЛАВА 10

Обретя голос, жалобно всхлипнул Шестерня. Прикрывшись мечами, сделал шаг назад Мычка. Сохраняя остатки спокойствия, Дерн с дрожью в голосе поинтересовался:

— Мне обернуться, или уже сразу бежать?

Вынырнул из раздумий Зола, пробормотал недовольно:

— Темно-то как, что под ногами не вижу… — он мельком обернулся.

Дерн увидел, как маг вздрогнул всем телом, а мгновение спустя по ушам резанул истошный визг:

— Неуправляемое расщепление! Бегите, если хотите жить!

Взглянув на улепетывающего Золу, болотник бросился следом. Мысли вяло ворочались в черепе, отыскивая в памяти объяснение непонятным словам, но тело двигалось с удивительной скоростью, ощутив в паническом вопле напарника неподдельный испуг. Что-то запуталось в ногах, заверещав, отлетело. Дерн подхватил упавшего Шестерню, вздернул на ноги, с силой метнул вперед, придав такое ускорение, что ноги пещерника так и замелькали, с трудом удерживая тело от падения.

В какой-то момент нога скользнула по краю выбоины, едва не потеряв равновесие, Дерн на мгновение замешкался, обернулся. По коридору, едва помещаясь в свободное пространство, за ним с гулом несся раскаленный шар. Злые молнии с шипеньем бьют в стены, под тонкой пленкой, грозя прорваться наружу, скручиваются тугие жгуты ослепительно белых вихрей, а там, где огненные бока задевают стены, камень плавится, стекая вниз алыми ручейками.

Заревев не своим голосом, Дерн огромными скачками понесся вслед за товарищами, в два счета нагнал, растопырил руки, защищаясь от настигающей смерти. Позади пронзительно зашипело, вспыхнуло, черную ткань тоннеля затопили потоки ослепляющего света. По ушам стеганул невыносимый грохот, казалось, скала содрогнулась снизу до верху. По проходу понесся всесокрушающий поток воздуха, чудовищным тараном ударил в спину, размазал, расплескал по камням, выбивая дух и гася остатки сознания.

В черной бескрайней бездне кружится цветной хоровод, словно далекие звезды, сорвавшись с насиженных мест, пустились в пляс. Вспыхивают беззвучные молнии, сотрясая самые основы мироздания. Но вот в черной глубине зарождается глухой гул, молнии бьют все чаще, ветвистые слепящие рога все ближе вспарывают пространство, гул становится невыносимым, и вот мир взрывается, впиваясь в беззащитное тело тысячами огненных игл.

Зола вздрогнул всем телом, в ужасе распахнул глаза. Перед глазами таяли, поспешно растворяясь, разноцветные искры. Маг с трудом шевельнулся, болезненно застонал, ощутив под спиной и прочими мягкими частями острое крошево камней. Неподалеку завозилось, произнесло голосом болотника:

— Демон бы побрал Золу с его фокусами.

Притворившись, что не слышал, маг с кряхтеньем поднялся, спросил слабым голосом:

— Все целы?

Из тьмы отозвалось невнятное:

— Пока не ясно. Кто б подсветил.

Рядом исступленно воскликнуло в две глотки:

— Нет! — Затем один из голосов добавил спокойнее: — Шестерня и так отлично видит, а я уж как-нибудь перетопчусь.

Тот, что предлагал посветить, помолчал, сказал примирительно:

— Ладно, раз все так любят темноту, придется на ощупь.

Зажурчало, раздался возмущенный вопль, что-то с грохотом шарахнулось. Покачав головой, Зола развел руки и осторожно, с величайшим тщанием, сотворил гроздь осветительных огней. Розовые лучи озарили пещеру, одно за другим выхватывая из темноты бледные лица. Зола замедленно обвел напарников взглядом: посреди коридора на груде щебня примостился Дерн, наморщив кожу на лбу, осматривает ссадины на ладонях; у стены, потирая ушибленное плечо, болезненно кривится Шестерня, щурится от непривычно яркого света, на лице возмущение; в паре шагов от пещерника, запрокинув голову, припал к бурдюку Мычка, по груди вершинника тонкой струйкой течет вода, срывается быстрыми каплями в пыль пещеры. Маг кивнул, произнес с удовлетворением:

— Что ж, могло быть и хуже.

— Но могло и лучше, — Дерн мотнул головой, указывая магу за спину.

Торопливо обернувшись, Зола обмер. В десятке шагов, позади, полностью перегораживая проход, возвышается стена каменного крошева. Вновь повернувшись к спутникам, он попал в перекрестье внимательных взглядов, сказал сконфужено:

— Все живы здоровы, можем продолжать путь. — Глядя на усмешки, заигравшие на губах товарищей, добавил с раздраженьем: — И нечего ухмыляться! Вконце-концов, это была не моя идея. Я как раз отговаривал, объяснял. Но некоторым все едино, что в лоб, что по лбу, — он недовольно отвернулся, застыл, скрестив руки на груди.

Мычка оторвался от бурдюка, вытер губы тыльной стороной ладони, произнес задумчиво: