Гамбит невидимки / Abdication - Альфред Элтон Ван Вогт

Ван-Вогт Альфред

НЕЧТО ИЗ МОРЯ

Существо выползло из воды и встало, слегка пошатываясь, на свои человеческие ноги. Все вокруг него имело странно нечеткие очертания. Его затуманенный мозг силился вжиться в человеческое тело и привыкнуть к новому ощущению прохлады песка под ногами. За его спиной с шумом накатывались на освещенный луной берег родные волны. Существо неуверенно вглядывалось в темноту. Оно пыталось преодолеть огромное нежелание отойти от воды.

Все его рыбьи нервы, заключенные теперь в человеческое тело, заныли и затрепетали от сознания того, что его смертельно опасная задача не оставляет другого выбора, кроме как двигаться вперед.

Его холодный рыбий мозг не знал страха, и все же существо вздрогнуло при звуке низкого, хрипловатого и грубого человеческого хохота, всколыхнувшего ночной воздух. Звук этот был принесен слабым ветром с моря странно искаженный расстоянием, вырвавшийся из своей телесной оболочки взрыв смеха, пронзивший полутьму лунной ночи. Это был хриплый, самонадеянный смех, от которого у существа сдавило горло. Холодная, презрительная и безжалостная усмешка искривила черты его человеческого лица, на какое-то мгновение жутко обезобразив его. Сквозь лицо проступила морда тигровой акулы — свирепая голова, едва удерживавшая свое человеческое обличье. Острые зубы щелкнули, как у хищника, бросившего свою добычу.

Существо сделало прерывистый вдох, разинуло свой человеческий рот, и втянуло воздух в горло. Воздух неожиданно неприятно обжег и оцарапал его.

Ощущение внезапного удушья вызвало у него приступ мучительного кашля до белого тумана перед глазами. Существо вцепилось себе в шею сильными человечьими пальцами и так стояло, силясь вытеснить мрак из своего мозга. Ярость против этого человечьего тела горячей волной обожгла его рыбьи нервы. Оно ненавидело свое новое тело — этот беспомощный корпус с ногами и руками, маленькую отвратительную конструкцию с шаровидной головой и змеиной шеей, ненадежно прикрепленный к почти сплошному куску из мягких мышц и хрупких костей. Мало того, что от него почти не было прока в воде, оно казалось негодным вообще ни для какой цели.

Мысль исчезла, когда, напрягая мускулы, существо стало пристально вглядываться в неясные очертания местности вокруг. Совсем близко от него чернота ночи причудливо сгущалась в ещё большую черноту деревьев. Виднелись и другие темные пятна, на большем расстоянии, однако было трудно разобрать были ли это деревья, холмы или дома. Но одно из них несомненно было строением. Из одного проема в этом низком длинном строении лился бледный желто-оранжевый свет. Чей-то силуэт мелькнул в освещенном океане. Силуэт человека.

Эти белые люди были выносливы и удивительно отличались от темнокожих аборигенов близлежащих островов. Еще не наступил рассвет, а они уже поднялись и готовились к трудовому дню.

В неожиданном приступе ярости существо сплюнуло, когда мысли об этой работе раскаленным металлом обожгли его мозг. Его человечьи губы разошлись в оскале от неудержимого гнева на этих людишек, осмеливающихся охотиться на акул и убивать их.

Пусть убираются и живут там, откуда они пришли. Море, это бурное и великое море, не для таких как они, и среди всех морских обитателей повелители акул — самые священные и неприкосновенные. Все остальное не имело никакого значения, но систематическую охоту на акул необходимо прекратить во что бы то ни стало. Самозащита — это наиважнейший закон природы. Зарычав от бешенства, существо большими шагами направилось вдоль берега, потом вглубь острова, прямо туда, где желтый свет слабо мерцал навстречу рассвету раннего утра.

Бледнеющая полная луна плыла над волнами на запад, когда Корлисс кончил умываться. Он повернулся и, подтянувшись, легко вскинул свое крепкое, плотное тело на крутую насыпь, ведущую к кухне. Мужчина, шедший впереди него, голландец Проуг, вступил в дверной проем строения и почти закрыл собой слабый желтый свет лампы, льющийся изнутри. Громкий воль вырвался из горла голландца:

— Что, завтрак ещё не готов! Ты опять дрыхнул на работе, трусливая скотина!

Корлисс выругался про себя. Ему нравился этот строптивый голландец, но иногда он раздражал своей вспыльчивостью.

— Заткнись, Проуг!

Проуг повернулся к нему и недовольно проворчал:

— Когда я голоден, Корлисс, я голоден, и пусть этого чертового кокни разорвет, если он заставляет меня ждать.

Он замолчал, и Корлисс увидел, как он резко повернул голову. В глазах его отразился слабый желтый свет бледной луны, на которую он пристально смотрел. Когда он снова заговорил, в его голосе слышались странные тревожные нотки.

— Корлисс, мы ведь все здесь, все шестнадцать человек, ведь так? Я имею в виду в этой части острова.

— Минуту назад это так и было, — ответил тот. Я сам видел, как вся команда вывалилась из барака и начала мыть посуду. А в чем дело? — Ты только посмотри на луну, — настороженно процедил Проуг. — Может быть, это опять повторится.

Громадное тело голландца застыло в таком напряжении, а взгляд стал таким пристальным, что Корлисс тут же подавил в себе желание спрашивать его о чем-либо. Он повернул голову в ту же сторону. Медленно тянулись секунды. Внезапно Корлисса охватило жутковатое чувство нереальности происходящего. В нескольких шагах от них все предметы сливались в одну сплошную черную массу, кроме унылой, бледной лунной дорожки, пересекавшей участок скошенной травы на застывшей в молчании темной земле. Дальше виднелась мерцающая вода лагуны, ещё дальше темная вода океана и дорожка из света, проложенная белыми загадочными лунными лучами в его бесконечность.

Это был совершенно неправдоподобный пейзаж под темно-синим ночным южным небом. Плеск воды, набегающий на прибрежный песок; приглушенный расстоянием зловещий рев волн, без устали бросающихся всей своей мощью на прерывистую линию скал, окружающих остров защитным кольцом, и разбивающихся об нее. Сами волны, видимые в темноте как полосы сверкающих белых брызг, похожих на осколки разбитого стекла, которые кружились в водовороте и круто вздымались, и разбивались, и ревели, и вели вечный бой в жестокой битве моря против земли. А над всем этим висело мрачное ночное небо и луна, такая яркая и белая, и всем пресыщенная, медленно уходящая за горизонт на западной окраине океана. Тихий шепот голландца заставил Корлисса вернуться к реальности:

— Я мог бы поклясться. Я клянусь, я видел силуэт человека на фоне луны!

Корлисс сбросил с себя чары этого раннего утра и рявкнул:

— Не сходи с ума! Человек, здесь, на этом богом забытом острове посреди Тихого океана. У тебя галлюцинации!