Первое мгновение вечности - Рэйя

— Нет, — опять сказал Гарри, гадая, что такое квиддич, и почему Арчер молчит?

— А я да, — самодовольно сообщил блондин, — отец говорит, что это будет просто преступлением, если меня не возьмут в команду моего факультета, и я с ним абсолютно согласен. Ты знаешь, на каком ты будешь факультете? — поскольку Том в разговоре практически не участвовал, мальчик решил обращаться только к Гарри.

— Нет, — сказал Поттер, чувствуя себя идиотом и пытаясь припомнить, что там МакГонаглл говорила про факультеты. Арчер продолжал отмалчиваться.

— Ну, никто не знает до распределения… . Но я знаю, что буду в Слизерине, там учились мои родители, — сказал он, явно очень гордый этим фактом. — Представь, если ты попадешь на Хаффлпафф? — он понизил голос, делая страшные глаза. — Я думаю, я тогда умер бы со стыда… ну, или по крайней мере уехал бы из Хогвартса, а ты?

— Ммм, — только и ответил Гарри, желая сказать что‑нибудь более интересное, или хотя бы толкнуть локтём Тома, чтобы он что‑нибудь ответил, но тот стоял слишком далеко.

Мальчик тем временем огляделся.

— А где твои родители? — вдруг спросил он у Гарри.

— Они умерли, — нехотя бросил Поттер, чувствуя себя совсем не в своей тарелке.

— Ой, извини, — вздохнул блондин, хотя Гарри не заметил в его голосе никакого сожаления. — Но они были волшебниками? — насторожено поинтересовался он.

— Да.

— Мне кажется, в Хогвартс вообще не следует принимать людей другого сорта, как ты думаешь? Они ведь другие, ничего о нас не знают, ведут себя, как болваны. Некоторые даже не слышали о Хогвартсе, пока не получили письма. Я думаю, нужно обучать только потомков древних волшебных семей. Как твоя фамилия, кстати?*

Гарри растерялся, сметенный и сбитый с толку этим заявлением. Почему магглорожденных нельзя принимать в Хогвартс? Разве это плохо, что ни он, ни Том ничего не знают о волшебстве? Разве они виноваты, что никогда не слышали про Хогвартс? Возможно ли, что все думают так же, как этот мальчишка? Голос Тома, ленивый и скучающий, почти такой же, как и у их собеседника вывел Поттера из состояния паники, и он удивленно посмотрел на друга.

— Не думаю, что это вежливо, — высокомерно заявил он, холодно глянув на блондина, — интересоваться происхождением и фамилией собеседника, когда ты сам не представился.

Серые глаза мальчишки, холодные и оценивающие, остановились на Арчере, пристально его изучая.

— Так же, как невежливо вмешиваться в чужой разговор, — заметил он.

— Я не ошибусь, если предположу, что ты говорил с нами двумя, а значит, я не мог вмешаться в разговор, в котором и так участвовал, — тонко улыбнулся Том, повергая светловолосого мальчика в легкий ступор.

— Я вижу, ты очень самоуверен, — наконец нашелся он.

— Достаточно, чтобы заметить, как дурно ты воспитан, — Гарри подумал, что, наверное, только он услышал, сколько сарказма, яда и злости вложил в эти слова Том.

«О, — понял Поттер, — так он не отмалчивался, а изучал собеседника, гадая, как от него проще отделаться?»

Мальчишка с серыми глазами открыл рот, явно готовясь сказать что‑то обидное, когда в примерочную вернулась мадам Малкин с целым ворохом новеньких мантий. На этом конфликт был исчерпан. Блондин получил от владелицы магазина готовую мантию и, бросив на друзей враждебный взгляд, быстро удалился. Мальчики спокойно расплатились за покупки, и прошли в главный зал, где их ожидала МакГонаглл.

— Знаешь, — задумчиво протянул Том, когда они вышли на улицу, направляясь в сторону магазина волшебных палочек, — я думал, что волшебники не такие, как магглы, но оказалось, что в большинстве своем они такие же самодовольные болваны.

— Ну, может быть, чуть более самодовольные, — улыбнулся Гарри, — они же умеют колдовать.

— Ну да, — Арчер пожал плечами, — как и мы.

— Тебя это расстраивает? — Поттер удивленно поднял брови.

— Не то чтобы… просто я думал, что мы особенные, а тут оказывается целая толпа таких же. Это делает нас… обычными, — он поморщился.

Гарри хихикнул.

— Ну, ты‑то уж точно не обычный, — уверенно заявил он. — Как ты поставил на место этого блондина, — Поттер широко ухмыльнулся, — а я‑то уж думал, что он лопнет от чувства собственной важности.

— Ну да, — вяло откликнулся Том, не желая продолжать разговор.

Гарри недоуменно на него посмотрел, не понимая, чем вызвана эта апатия, а Том предпочел не делиться с ним своими мыслями и страхами, которые родились в его душе после разговора с тем мальчишкой. Всю свою жизнь он думал, что его способности уникальны, что он особенный, думал, что люди вокруг него жалкие и слабые, что они хуже его, что они обыкновенные. И вот сегодня, попав в завораживающий своей сказочностью волшебный мир, повстречав море колдунов и волшебниц, поговорив со своим ровесником, он вдруг понял, что это чувство исключительности, с которым он жил все последние годы, померкло и испарилось. Здесь он стал не просто таким же, как все. Он вдруг понял, что стал хуже. Как там сказал этот блондин? Люди другого сорта? Болваны, которые ничего не знают о волшебном мире, не имеющие права учиться в Хогвартсе, не имеющие права на волшебство? Посредственности. По спине мальчика пробежала дрожь, когда он с ужасом понял свое положение в этом мире. Сирота, не знающий своей семьи, росший среди магглов. Хуже, чем обычный. Презираемый. Жалкий. Эти мысли породили в нем злость, почти ненависть, которую ему хотелось направить на всех и сразу. На жалких магглов, из‑за которых он теперь не сможет нормально жить. На самодовольных представителей древних волшебных семей, которые будут презирать его за то, кем он является. На его родителей, которых он не знал, из‑за которых он родился таким, из‑за которых он будет обречен на позор. На Гарри, который ничего ещё не сделал, но определенно отвернется от него, когда поймет, что Том не достоин его дружбы. Он ведь магглорожденный. Разве сможет Поттер, чьи родители были волшебниками, продолжать общаться с ним? Вокруг них будет куча ребят их возраста, которые окажутся гораздо интереснее и сильнее. Лучше. Том ненавидел, когда кто‑то был лучше его. И он начинал ненавидеть волшебный мир, который рано или поздно разрушит их дружбу с Гарри. Единственная мысль, остановившая мальчика от того, чтобы сейчас же развернуться и, прихватив с собой друга, сбежать подальше от волшебников туда, где они смогут остаться в мире магглов и тешиться своей мнимой исключительностью, было воспоминание о сделанной ими клятве. Они обещали, что не предадут и не бросят. Том задумался, значило ли это, что Гарри навсегда останется его другом, ему очень хотелось в это верить. Арчер немного расслабился. Оставалась только одна проблема. Его положение в обществе. Он не мог позволить каким‑то одиннадцатилеткам быть лучше только из‑за того что он рос среди магглов, как не мог позволить безмозглым самодовольным олухам поливать его грязью из‑за его происхождения. И эта проблема, если задуматься, тоже была легко решаема. Мальчик ускорил шаг, догоняя своего друга, который робко расспрашивал Минерву МакГонаглл о том, что такое квиддич, Слизерин и Хаффлпафф. В душе у него расцветала решительность. Он станет тем, кем захочет, и Гарри никогда не отвернется от него. Они будут великими, могущественными и лучшими. Их будут бояться и первые, кого он повергнет в пучины ужаса, будут те, кто кичится своим превосходством и происхождением. О да, он сделает так, что эти самовлюбленные паразиты будут считаться с ним. Бояться и уважать его. И если для этого потребуется стать таким же напыщенным, как тот блондин, что ж, Том вполне может примерить эту маску. В конце концов, люди легче всего верят в ту ложь, которую придумывают сами.