На суше и на море. Выпуск 12 (1972 г.) - "На суше и на море"

Чай попахивал дымком и был очень вкусен. Только Майкл никак не мог понять сожалений Алексея о том, что нигде не нашлось старого сапога, да еще просившего каши. Веселые пояснения коллег не помогли, и Майкл махнул рукой на попытки выяснить взаимосвязь между чаем и старым сапогом. У Майкла отлегло от сердца, и он уже спокойно поговорил с кентаврами, просмотрел вместе с Иваном дневниковые записи Алексея. Но когда понял, что, судя по всему, речь идет о невероятно стремительном развитии кентавров, прежние опасения возвратились. Однако теперь он их не высказал, полагая, что справится с ними.

Ребята снова убежали в поле, но начавшийся разговор был прерван стрекотом аэролета, севшего поблизости.

Алексей гневно чертыхнулся и стремительно вышел. Иван прислушался к голосам около дома и явно встревожился. Когда в комнату вошла молодая женщина с небрежно причесанными каштановыми волосами, Майкл все понял, увидев ее нахмуренные светлые брови над темно-синими глазами и скованное лицо Алексея.

– Знакомьтесь, - коротко бросил Алексей, - Кэтрин! Майкл!

Майкл склонил голову перед нею, уловив кивок Ивана, показавшего глазами на дверь. Когда Майкл вслед за Иваном переступил порог, он машинально оглянулся, запомнив легкую, стройную фигуру у окна и тонкий строгий профиль, от которого защемило сердце. И в памяти вдруг всплыло: да, да, тот самый портрет в зале совещаний Центра.

Они вышли на крыльцо, и у Майкла дрогнуло и бурно забилось сердце, перехватило горло. Глядя друг другу в глаза, стояли кентавр и мальчик, видимо сын Кэтрин.

– Жена? - тихо спросил Майкл у Ивана, кивнув головой на дом.

– Жена! - серьезно ответил Иван.

А кентавр и мальчик уже бегали вокруг аэролета, поглядывая друг на друга, и их взаимное сходство разительно бросалось в глаза. Та же решительная повадка, поднятый подбородок и прямой, независимый взгляд. Кентавр сказал что-то мальчику, показав рукой в поле, а тот, соглашаясь, кивнул, и они побежали туда, где в высоких травах еле виднелась голова девочки. Мальчик споткнулся, упал, а кентавр засмеялся и показал ему на свою спину: садись, мол. Мальчик обрадованно засиял, неловко вскарабкался на него, ухватив за плечи. И они умчались в поле, оставив потрясенных мужчин у крыльца.

Алексей отвел Кэтрин от окна и обнял утешая.

– Как ты решился на этот эксперимент, Алеша? Как ты мог так поступить?

– Кэтрин, им будет принадлежать Титания, прекрасная планета, которую они завоюют для нас, землян. Я видел экспедиционный фильм. Это поля снежных облаков, тяжелая малахитовая вода океанов, огромные равнины, интенсивные краски, к которым нам, правда, трудно привыкнуть. Титания наша надежда. Без этого человек не может жить. Потерять Титанию нельзя, а людям там невыносимо трудно.

– Но так же тяжело будет и этим несчастным ребятам, не людям и не животным. Что их ждет?

– Их ждет Титания! Я твердо уверен, что их большая близость к природе поможет им избежать многих ошибок человеческого рода. А наше вмешательство не будет постоянным. И чем скорее они отправятся на Титанию, тем легче там приспособятся. И мы сможем вовремя подкорректировать их природу, если в чем-то ошиблись.

– Это значит, ты тоже отправишься на Титанию? - Ее глаза гневно блеснули, и она высвободилась из рук Алексея.

– Конечно, Кэтрин, как же я смогу их бросить. Космический Центр уже предложил мне возглавить экспедицию. И я надеюсь, что ты полетишь со мной.

– Не знаю, - ответила Кэтрин, повернулась снова к окну и дрогнувшим голосом произнесла: - Алеша, они возвращаются…

– Пойдем встретим ребят, - потянул Алексей ее за руку. - Только не волнуйся, пожалуйста. Люди отдают свою кровь, спасая других. Мы отдаем больше - самих себя для Титании и Земли. Попробуй взглянуть на все с этой точки зрения.

– Попытаюсь, - вздохнула Кэтрин.

Когда они вышли из дома, ребята уже были совсем близко.

– Мама, мама! - радостно кричал мальчик со спины кентавра, обнимая его руками. - Как тут красиво! Я хочу здесь остаться!

Он спрыгнул на землю и подбежал к Кэтрин, которая судорожно прижала его к себе и только тогда взглянула в глаза кентавра.

А тот вдруг с необычной для него робостью сделал несколько нерешительных шагов и остановился. Кэтрин посмотрела на него, на девочку, растерянно стоявшую в сторонке, и слезы побежали у нее по щекам.

– Что случилось, ма? - встревожился мальчик.

– Нет, нет, ничего, Сергей! - сквозь слезы улыбнулась она, привлекая к себе кентавра и жестом подзывая девочку.

– Вы, я вижу, - прерывающимся голосом продолжала она, - вдоволь набегались и, конечно, хотите есть?

Когда она увела Сергея и кентавров, мужчины, пряча друг от друга глаза, медленно, осторожно направились в дом. И, не обменявшись ни одним словом, все ощутили чувство, одинаково близкое и всепоглощающему восторгу, и грозно встающему из глубины души ужасу.

Спал Майкл в ночь перед отъездом неважно. И несколько раз просыпался от одного и того же сновидения: далекий крик, настигающий топот копыт и свист стрелы. Он видел себя как бы со стороны. Вот он бежит, спотыкаясь, по полю, сердце бешено колотится в груди, его догоняет стрела, и кровь растекается по рубашке, он делает несколько последних неверных шагов и падает ничком, а стрела трепещет под левой лопаткой.

Рано утром Майкла разбудил громкий стук часов. Он огляделся, но не обнаружив их, открыл окно. Только что прошел дождь, и с крыши падала торопливая капель. Две иссякающие струйки с равномерностью метронома прилежно долбили кусок жести под окном. Майкл рассмеялся, расправил плечи и вздохнул полной грудью, глядя на дымившийся под утренним солнцем луг.

Алексей и Кэтрин возвращались с речки. Возле них играли кентавры и Сергей. Майкл наскоро оделся, схватил полотенце и выскочил на крыльцо. От прежних страхов не осталось и следа. Кентавры, секунду помедлив, помчались к нему, как бы уловив его изменившееся настроение.

Алексей помахал издали рукой и, когда они встретились, дружески коснулся плеча Майкла:

– Я не стал тебя будить. Иван-то любит поспать, а твоих привычек я не знаю.

– Я с удовольствием поплаваю. Вода, наверное, совсем теплая? Где вы купались?

– Вот там, чуть левее двух березок, - сказала Кэтрин. - Машенька, покажи ему наше место.

– Хорошо! - ответила девочка, искоса посмотрев на Майкла.

– Машенька! Мария! Мэри! - улыбнулся Майкл и пощел за нею.

Вдоволь наплававшись, он направился к берегу, глядя на девочку, дожидавшуюся его около молодых березок. От порывапрохладного ветра взметнулись, залепетали листья, она слегка вздрогнула и зябко охватила плечи руками. Этот естественный жест тронул Майкла, наполнив его сердце восторгом и печалью, почему-то неизбежно охватывающей человека при встрече с совершенной гармонией. Одеваясь, Майкл жадно осматривался вокруг, словно стремясь навсегда запомнить и спокойную речку с высокой травой на берегах, и прозрачную веселую зелень листвы, и кучевые облака, неведомыми загадочными городами встающие на горизонте.