День цветения - Ярослава Кузнецова

Она прижалась лбом в ключицу мне, плечом — под мою руку.

Эрса.

Мы — эрса.

Мы…

И горячая волна омывает, избавляя от всех этих дурацких глупостей сумасшедшей возни, которую зовут жизнью… И хочется умереть, вот сейчас, сейчас, на гребне волны — уйти в никуда, навеки остаться в эрса…

Эрса.

Шершавый язык осторожно вылизал мне вокруг глаз.

Нам вкусненько. Эрхеас?

Да, девочка. Да. Пойдем.

Вещи?

Да. Вещи. Пойдем.

Она канула во тьме парадного холла. Ноги сами понесли меня вправо и еще три шага прямо.

Большая Зала.

Здесь лежал отец. Разбросав руки, праздничная одежда залита кровью, меч сломан… Здравствуй, отец.

За тобой, в углу — Ангала и Орванелл. У Ангалы почти отрублена голова, лица не узнать, платье ее бежевое… Орванелл — будто спит, только вот сон неприятный — брови сведены напряженно. На темно-красном кровь не видна… Привет, сестренки.

Дядя… Нет, дядя — вон там. Возле стояка с оружием. Да, стояк был именно здесь. Даже несущая от него осталась. И уцелело на ней одно гнездо. Я отстегнул свой кинжал. Вставил. Прислонил палку к остаткам дверного косяка. Вот так.

Здравствуйте, Эдаваргоны. Это я. Я вернулся.

Эрхеас?

Йерр. С тюками моими. Это — Йерр, родные. Не бойтесь ее. Это — Йерр.

Вытащил из пояса сверточек, сложил щепу "шалашиком". Разжег. Срезал прядь около шеи, снизу. Скормил жадному молоденькому пламени. Йерр легла рядом, обвив хвостом мои плечи.

Здравствуйте, родные. Это я, Релован. Долго меня не было. Четверть века скоро — боли вашей, тоски, Неуспокоенности. Простите, что не смог — раньше.

Вы думали, я уже не приду? Думали, Малыша придавили где-нибудь в драке? Нет, вы же видите живых. Вы, мертвые. Вы смотрели на меня. Вы ждали, родные. Вот я и здесь. Под родимой крышей.

Крыша… Нету Крыши. Обвалилась к чертям. Орлиный Коготь умер. Умер без вас. Четверть века… Я теперь — человек без Дома. Бродяга. Небо надо мной, родные. Небо крыша моя. Постель моя — камень. Одеяло — пуховый снежок. И все-таки я вернулся.

Йерр протянула левую переднюю, подтащила поближе мои тюки.

Вещи. Вещи, Эрхеас. Мы спрятали. Там, в сыпучем.

Спасибо, девочка.

Перебрать вещи — хорошая идея. Монотонное занятие успокаивает. Запустил руку в "черную сумку".

Рагские сабли.

Метатели.

Свернутый коврик со стилетами, кинжалами и прочей мелочью.

Тенгонники, большой и малый.

Подстилка.

Кастеты. Пожалуй, могут пригодиться? Вытащил. Убрал в пояс.

А здесь — драконьи и кошачьи "когти". Их пока доставать не будем.

И — плоский ящик, обтянутый мягкой замшей. Набор. Он тоже не нужен. И к лучшему, если честно.

"Синяя сумка".

Лук. Колчан.

"Палочки".

Арканы.

Тряпье. "Масочная" одежда.

Перебирать ее смысла нет.

Следы? Точно, они тут. "Волк", "медведь", "кабан", "лось". И манки здесь же. И "рычалки", "свистелки"… Вся эта ерунда. На всякий случай.

Аптечка. Надо как-нибудь все-таки вытащить ее и просмотреть. Хотя — и так помню. И вообще, может, мне не понадобится ничего из пилюльной коллекции.

Хм, а что делают в "синей сумке" лиаратские плети и "большой еж"? Сам же для равновесия переложил. И подъемник. И походную печку.

Затянул крепления.

Вот, родные. Видите, что я насобирал? Ваш Малыш почти не изменился. Коллекционер, э?

Подождите еще немного. Совсем немного осталось. Скоро вас отпустят. Четверть века не прошли даром. Все будет хорошо.

Хорошо, да. Все будет хорошо.

Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек

Анкрат, приятель. Терпи.

Я терплю, Альса. Просто мне скучно. Немного страшновато в лесу. Не привык я еще. Здесь не так, как в Кадакаре. Совсем не так. Все плоское, со всех сторон открытое. Жилья очень много, хоть ты и говоришь, что здесь глушь. Какая же это глушь — там деревня, тут тоже деревня, налево — большая дорога в город, направо — соседские владения, чужая территория… Отовсюду тебя видно. По осени и лес сделался пустой, прозрачный. Только ночью чувствуешь себя в безопасности.

Прячься, Стуро, прячься. Я прячусь. Прячусь. Никто обо мне не знает. Только ты, Редда и Ун. Еще Большой Человек. И Маукабра.

Маукабра! Ей чихать на нас с тобой. Не мы ей нужны. Оказалось — так. Пришел сегодня какой-то. Странный. Больной, угнетенный. Пустой внутри, смерзшийся. А она к нему — со всех ног. Так радовалась, так… Не думал я, что Маукабра на такое способна. Мою верхотуру словно вихрем захлестнуло. Горячим ураганом, с пылью, с песком, не продохнуть. Я спустился полюбопытствовать. Там есть такой большой зал на первом этаже, а на уровне второго его раньше окружала галерея. Теперь галерея обрушилась, а то, что еще оставалось, обрушил Большой Человек, чтобы никто не смог добраться до моих коз. Вот оттуда, сверху, я и выглянул. И увидел. Маукабру и того, другого. И услышал.

Знаешь, Альса, как бывает, когда расколешь чашку, а после сложишь половинки, и будто бы чашка опять целая? Вот и они с Маукаброй. Сложились, как два осколка. И вроде бы стали целым. И легче им стало, и пустота исчезла. И не пустота это была, а пазы, чтобы осколки точно совместились. Я ушел поскорее, потому что не место мне там было. И завидно, почему-то. И стыдно, что подглядел. Потом, ближе к вечеру, я вернулся. Того, странного, там уже не было, а Маукабра лежала внизу, в зале. Потом она тоже ушла.

Что? Огонек? Зеленый? Конец анкрату.

Я спрыгнул с ветки. Понеслась навстречу черная вода. Ветер подставил ладонь, легко перекинул меня на противоположный берег. Надвинулась громада башни. Я поднимался по спирали. Влажная каменная кладка, провалы бойниц, торцом к башне — край стены, прикрытый поверху серебристым тесом, снова камни, темные щели окон, грузный венец зубцов.

Она уже ждала меня, стоя над открытым люком. Крутила головой, прислушивалась. Она плохо видит в темноте, люди вообще плохо видят, даже днем, а ночью и подавно. Я помедлил малость, самую чуточку, ловя ее жадное ожидание, ее нетерпение, немного тревоги. Опустился прямо перед ней, чтобы она увидела, чтобы не напугалась.

— Стуро, Стуро!

Конечно, я скучал, Альса, конечно мне было и грустно, и тяжко одному, конечно, я думал о тебе, только о тебе, о ком же мне еще думать? И я знаю, что тебе необходимо, чтобы я все время повторял эти слова, и я повторяю, хоть до сих пор мне это странно и чуть-чуть неудобно. И ты мне отвечаешь теми же смешными нелепыми словами, а я их и не слушаю почти, я слушаю.

— Ты почему такой мокрый? Под дождь попал?

— А? Нет, это роса.

Я спрыгнул в люк, протянул ей руки, помог слезть. Она пошла вперед со своим светильничком.

— Редда. Ун. Здравствуйте, звери. Мои дорогие, мои хорошие. Мои ласковые. Редда, я в порядке. Целый, здоровый, без увечий.