День цветения - Ярослава Кузнецова

— А… — невеста моя почему-то слегка замялась, — Мы — это я и мои собаки, Редда и Ун. Прошу учесть, что животные Маукабру боятся. Подозреваю у нее некоторые эмпатические способности.

— Интересно, дорогая Альсарена, а что натолкнуло вас на мысль заняться подобными наблюдениями? — отец Арамел склонил голову к левому плечу и улыбнулся.

— Любопытство, святой отец, — приподняла брови Альсарена. — И восхищение перед богатством и многообразием мира.

— Кстати, на редкость удачное название — "маукабра", — вставил я.

И невеста моя обернулась ко мне.

— Правда? — Бог ты мой, в глазах настоящее обожание, аж дух захватывает, — А мне казалось, это слишком смело — использовать мертвый лиранат для обозначения неизвестного мне зверя. Ведь вполне вероятно, этот вид уже имеет свое название, и я…

— И ва-аще! — возопил господин Невел Треверр, так что брякнули стоявшие между ним и Адваном бутылки, — Др-раконов у моих л-лэсах — как с-сбак нер-резных. Так и шастают! Тока ус-спэвай — ик! — тстр…стрэлвать.

Йерр

Эрхеас, нам одиноко. Мы слышим, мы чуем, Эрхеас. Не теперь. Потом. Не тут. Мы хотим быть целым. Быть эрса. Нам нехорошо. Мы пойдем. Пойдем в лес. Съедим сладкую палочку, да. Съедим. Утешимся. Будет вкусненько.

Эрхеас не ест сладкую палочку. Нет, не ест. Не любит. Нам плохо, Эрхеас. Плохо. Больно. Ты рядом. Слишком рядом, Эрхеас. Слишком рядом, но не совсем…

Пойдем в лес. В лес. Сладкие палочки вкусные, когда зелень. Молодая зелень. Везде. Сейчас — нет. Жевать долго, сока мало. Сок замерз. Замерз, да. Нам не холодно. Дома холоднее, мы привыкли. Домой не хотим, нет. Нету нас дома. Нету больше, да, так. Эрхеас ушел. И мы ушли. Совсем ушли. Эрхеас, мы чуем, мы слышим. Нам больно. Эрхеас тоже чует, тоже слышит. Эрхеасу тоже больно, да. Мы пойдем. Пойдем в лес. В лес. В лес. За сладкой палочкой. Да.

Адван Каоренец

Стул с высокой спинкой — не развернешься. Сзади мельтешат. Мимо уха — рука, — то с ножом — мясо нарезать на моей тарелке, то с бутылкой — вина налить. Девчонка, как зовут — не помню, — рядом сидит, за рукав теребит. Что ей надо? И щебечет, щеб-бечет, курица.

— Что?

Бровки выщипанные подпрыгнули, глазенки вытаращились.

— Курица. Отличная. Позвольте вам предложить, — выцеживаю с трудом.

— Ах, с удовольствием!

Голоса, голоса, гудят сонными мухами…

— Будьте так любезны…

— Не затруднит вас передать…

— Благодарю…

— …классифицировать его я, к сожалению…

— Н-нэ, парень, — сосед напротив — через стол перегнулся и крутит пальцем перед носом моим, — нализался по-свински, — Ва-аще я гир-ротов не люблю. Н-нэ. Но ты вот — ик! — на Дарва на моего пхож. Од-дно лицо, гр-рм. У-у, к-хакой ловчий был! Я его — ик! К-хак сына рдного…

— Бу-бу-бу…

— Хи-хи!

— Неужели?

— Да что вы говорите!

— …мы летом могли наблюдать сахарные клены…

— Будьте так добры…

— И, представляете, имеет наглость после этого…

— Н-на рабыне любимой, ур-р. Девка — огонь! Он-то н-нэ хтел спэрв-ва. Угу. Но я его вс-сэ рвно ж-женил. Хр-рыгр-р.

Погано мне, братцы. Погано. Погано. Дальше некуда.

И ведь не сбежишь…

И Гер далеко, на самом благородном конце стола.

У-у-у…

Рейгред Треверр

Святый Боже, ну кто меня дернул есть этот проклятый паштет из зайца! Сколько туда перцу насыпали, и муската, и чего-то еще… Каюсь, люблю пряную пищу. Дорвался. В Сабрале так не кормят. Да еще пост двухнедельный.

Вино тлишемское. Кислое. Надо было пить орнат или альсатру, на худой конец. Свинина жирная. Паштет перченый. В желудке — все угли ада.

Альсарена вскочила, вещает. Взяла менторский тон. Ей бы стек в руку, чтобы лупить по пальцам невнимательных. Невела, например. Невел опять напился. Рыгает. Втолковывает что-то соседу напротив. Сосед мучается, но терпит.

На свадьбе, помнится, Невел заблевал стол и платье своей дамы. Потом налился дурной кровью и опрокинулся вместе со скамьей. Думали, удар. А Альсарена, марантина наша, бухнулась на колени и давай искусственное дыхание делать, изо рта в рот. Прямо в заблеванную пасть.

Ой, паштет к горлу подпер. Надо же, как жжет! Чтобы я еще раз… Арамел сестре шпильку всаживает. Марантине нашей, лекторше. А той — все по барабану. Глаза голубые, невинные.

— Руководит мной, — говорит, — любопытство и восхищение. Господь, — говорит, — сотворил премного чудесного и удивительного в этом лучшем из миров.

Осторожный Герен усадил ее на место. Язык ей заговаривает. Чтобы Арамелу лишнего не ляпнула. Арамел, он хват будь здоров. Вечно компромат собирает. Не со зла. От любви к искусству.

Иверена как-то ерзает странно. Заноза у нее пониже спины? Роняю нож. Нагибаюсь. Голову под скатерть. Так и есть. Щекочет туфелькой Гереново колено. Колено не реагирует. Компромат, а? Ерунда, а не компромат. Ох, да что же у меня в животе-то творится?

— Я решительно не против драконидских законов, господа, — говорит Улендир, — Тем более, они проверены веками и доказали свое соответствие. Законы природы, знаете ли, тоже едины, однако м-м-м… близость моря, гор, и другие явления, то есть отдельно взятые факторы и катаклизмы, существенно, господа, влияют…

— Драконы ш-шсшс… сшстают толп`ми… толп`ми!

— По шелковой сетке крученым золотом страстоцветы и попугаи, парчовый чехол, а вот здесь, представь, вставка из лебестонского алтабаста, а он тяжелый, ужас, представь, буколики и гирлянды…

— Ах, Аманден, все было прелестно. Отец Арамел, вы неподражаемо провели Всенощную. Ваш хор поистине восхитителен. Теперь позвольте раскланяться, на сегодня мои силы исчерпаны. Мальчик, проводи меня до комнаты.

Агавра удалилась, томно опираясь на руку пасынка. Герен, наконец, что-то почувствовал. Озадаченно нахмурился, задрал скатерть.

— Пошла вон, — проворчал он, пиная в темноте сапогом, — Надоела, паршивка.

Из-под стола выбралась одна из Ровенгуровых золотых гончих. Ладален завелся:

— Собаки! Повсюду собаки! Каждый считает своим долгом расплодить целую стаю, по меньшей мере десятка три. А польза от них какая? Пользы от них никакой, одни блохи! На именины лучший подарок — щенок. На свадьбу — тоже. Наследник родится — опять щенка везут! Зачем детей рожать? Давайте уж прямо щенков, да штук шесть зараз, чтоб не мелочиться.

— Иди спать, Ладален, — посоветовал Элджмир Гравен.

Иверена пригрозила:

— А мы еще танцевать будем! Правда, Майберт?

— Грррым! — Невел боднул головой объедки. Майберт пригляделся через стол.