Последнее представление - Властимир Невзоров

день до заката Фауст решил в одном из сарайчиков рядом. Он заглянул во все: в одном лежали свечи и мешки, полные сухих ароматных листьев; в другом – обгорелые и промокшие уже книги; а третий оказался местом хранения лопат и вёдер. Именно здесь он и разобрал небольшой уголок, чтобы скрыться от посторонних глаз. Как только последняя тяпка была отодвинута, юноша присел на земляной пол, опёрся на хлипкую стеночку сарая и с наслаждением вцепился зубами в кусок пирога, который оказался ещё тёплым. Внутри была гречка и печень, тушёные с неизвестными ему горьковатыми пряностями. Парень хоть и поел перед выходом от Агнешки, но горячей еде всё равно был очень рад. После он принялся перебирать содержимое своего порядком распухшего свёртка. В кошеле от подручника было почти пять десятков золотых имперских монет и несколько медяков. Коробочка, которую ему отдал старик с муравьями, была до верху полна крупными бусинами, а снизу лежали серебряная цепочка и булавка. Похоже на разобранную то ли брошь, то ли подвеску. Интересно, он это в секрете у своей жены утащил, или она ему сама отдала? От свиной рульки за время утреннего сна остались хорошо если две трети. Это было и обидно немного, и всё же радостно: нога была очень большая, и тащить её всю было бы куда тяжелее. А вот сумка с инструментами, наоборот, похудела. Придётся на обратный путь выклянчить свечи у Гнея: всё равно поедут все вместе.

Фауст и не заметил, как его снова начала одолевать дремота. Когда он очнулся, в неудобной позе, опершись ноющей спиной на холодную деревянную стену, из щелей в досках уже бил красно-золотой свет закатного солнца. Собрав свои сокровища обратно в мешки, он приоткрыл дверь, чтобы понять, не ждут ли его уже на улице. Лотар шёл далеко вдали по дороге, внимательно вглядываясь в храмовый двор. Похоже, он поставил караульных на выходе из деревни и знал, что мастер всё же не пытался никуда уйти. В этот раз он был один, без своих верзил-спутников. Фауст прикрыл дверь и встал в сарайчике, потянув спину. С каждым шагом снаружи, которые теперь были отчётливо слышно, ему становилось всё более неуютно. Я не участвую в службе, мысленно твердил он. Меня никто не увидит. Это как уборка двора. Я не буду делать ничего из того, что свяжет меня со здешними богами.

– Я знаю, что ты здесь, лекарь, – раздался голос снаружи. – То, что тебя рядом не видели деревенские, не значит, что ты прошёл полностью незамеченным. Давай, выходи. Нам нужно готовиться.

Солнце стояло уже над самым горизонтом. Служба, похоже, должна была пройти уже в сумерках. Креца стоял перед сарайчиком, скрестив руки на груди. В этот раз он был одет в молочно-белые одежды, а через плечо висела кожаная сумка, тихо позвякивающая при каждом его движении.

– Почему ты уверен, что это хорошая идея? – наконец задал Фауст вопрос, мучивший его весь день. – Что тебя не погонят с обряда, когда соберутся верующие?

– У нас нет других монахов, которые имеют право проводить службы, – покачал головой Лотар. – Южные хозяева уж постарались. Детей перестали отдавать в храм из страха за их жизни. Так что нет, лекарь, люди привыкли меня там видеть… хоть и не рады этому. Что тебе нужно для подготовки? Вчера в ночь ты гнал всех со двора, я слышал.

– Смотря чего ты хочешь.

Голова усмехнулся.

-Ну до чего ж умный человек, а. Хочу тот огонь, который не обжигает. И искры, которые шли от земли, по кругу алтаря. Выйдет такое? – с этими словами он открыл двери храма. Внутри была единая свободная комната с лавками вдоль стен. Центр зала был свободен, а ближе к дальней стороне стоял резной саркофаг белого мрамора. Окна были завешены тяжёлыми парчовыми шторами. На мраморе стояли десятки старых, оплавившихся свечей, и лежали уже знакомые сухие листья и цветы. Воздух внутри был густой, ароматно-пряный и полный пыли.

– Спрячешься за алтарём, – сообщил Лотар, – сюда никто не имеет права заходить, так что тебя не увидят.

Мастер бросил мешок с едой за саркофаг и принялся вытаскивать склянки из свёртка. Бутылку он, чтобы не мешалась под ногами, поставил на алтарь, а древесные свечи сгрузил вниз. Вкопать-то их не получится из-за деревянного пола, так что придётся найти, чем их прикрыть, чтоб не бросались в глаза. А смешать сассолит с купоросным маслом для того самого холодного пламени надо будет уже в процессе, чтобы ветер не разнёс по залу драгоценный эфир. Когда фитиль последней свечи был спрятан за пустыми подсвечниками и мраморными осколками, Фауст окликнул подручника.

– У меня всё готово, мастер, – доложил он. – Теперь твой черёд. Я заберу одну из свечей, если позволишь, чтобы было удобней. Здесь их всё равно много, – юноша махнул рукой. Креца кивнул.

– В этой сумке – твои оставшиеся деньги. Получишь сразу, как только народ разойдётся со службы. Если нужно, то до тракта доберёшься с караульными для своего спокойствия. А теперь пошёл быстро за алтарь, – велел он. – И сиди тихо. Помни – никто не должен тебя здесь видеть. Я дам знак, когда тебе вступать в игру.

Усевшись на пол за саркофагом, Фауст, немного помявшись, всё же достал новый кусок пирога. Он не знал, сколько придётся ждать, и очень боялся снова уснуть. Чтобы развлечься, он достал свою тетрадь, в которой не писал с самого выезда с города, но мелкие чёрные буквы сливались у него перед глазами. Голова лучиной зажёг свечи, стоящие на алтаре, и спустил одну вниз. Золотисто-кровавые лучи закатного солнца наконец сменились белёсыми бликами луны, и в дверях храма раздались первые шаги деревенских мужиков.

Глава 5. Виноградная водка

Зал наполнился голосами – тихими и немного грустными. Здесь были и мужики, и старики, и несколько детей. Очень много женщин пришло – или не много, но говорливых. Фаусту очень хотелось высунуться из своего убежища, чтоб поглазеть на происходящее. Он примерно представлял, как приходят службы севера и юга; но, что получилось в Осочьей после слияния двух верований, ему и представить было сложно. Когда голоса стихли и шаги наконец прекратились, Лотар вышел к алтарю. Он принялся читать молитву Всесветному, люди молчали и только иногда хором повторяли за ним отдельные фразы. Какая-то женщина далеко впереди тихонько плакала. Справа раздался звон стекла –