Повелители лошадей (ЛП) - Кук Дэвид Чарльз

Смутная фигура человека, стоящего в полном одиночестве, была едва видна Кодже. Кобылы и жеребцы отодвинулись от него как можно дальше, прижимаясь телами к забору. Они топали и лягались, их глаза были дикими от страха.

— Прими мое приношение благодарности, Тейлас. Я объединил свой народ, но с тобой или без тебя, я должен победить, — кричал Ямун. Коджа отчетливо расслышал эти слова, когда ветер совсем стих. Дождь лил ровными потоками, густые капли были лишены своей движущей силы.

Теперь Коджа мог видеть Ямуна более отчетливо. Кахан стоял, широко расставив ноги, подбоченившись и запрокинув голову к небу. Он не обращал внимания на дождь, хлеставший его по лицу. Его одежда намокла и прилипла к телу, но кахану было все равно. Он стоял неподвижно, ожидая.

Последовала ослепительная вспышка света, когда шторм возобновил свою ярость. Прежде чем сияние угасло, сверкнула еще одна молния, ближе и ярче, чем первая. За ней последовала еще одна, затем еще и еще. Вспышки света стали непрерывными, сначала с востока, затем с запада, севера и юга. Раскаты грома становились все громче и сокрушительнее, пока не превратились в непрерывный шквал. Ржание лошадей превратилось в крики ужаса, пронзающие басовые раскаты грома.

Коджа, дрожа от страха, зажал уши руками и опустился так близко к земле, как только мог. Столбы загона глухо стучали и сотрясались, когда охваченные паникой лошади вставали на дыбы и били копытами. Несмотря на то, что небо было ярким, Коджа едва мог разглядеть кахана сквозь стук копыт, но его не тронуло окружающее столпотворение.

Как раз в тот момент, когда Коджа почувствовал, что буря достигла своего апогея, светящийся шар сверкающего синего цвета закружился вокруг Ямуна, отчетливо освещая его. Он потрескивал и шипел, словно прыгающий электрический огонь. Миниатюрные стрелы образовали дуги из центра, обжигая и щелкая, когда они ударялись о землю. И в самом центре стоял Ямун, нетронутый заряженным пламенем.

Коджа сидел, ошеломленный. Затем его осенило, что кахан, возможно, в опасности. — Великий Повелитель! — прокричал он, пытаясь перекричать ревущий шторм.

— Кахан Ямун! — снова крикнул священник, сложив ладони рупором, чтобы придать больше громкости своему голосу.

В ответ из кахана вылетела искра и полетела в сторону Коджи. Вздрогнув, Коджа отскочил в сторону, когда заряд лениво пролетел мимо. Он ударился о землю позади него и взорвался, подняв фонтан грязи. Сила взрыва отбросила священника вперед, к забору, выбив воздух из его легких. Ошеломленный, Коджа прислонился к стене загона.

Из Ямуна полетело еще больше искр, разлетевшихся по загону. По мере того, как каждый шар отделялся от молнии, сияние, окружавшее кахана, немного уменьшалось. Лошади пришли в неистовство, скакали галопом и крутились, чтобы избежать летящих искр. Забор, слишком высокий, чтобы можно было его перепрыгнуть, загнал их в угол.

Раздался шипящий хлопок и лошадиный визг боли. Скакуны удвоили свои усилия. Забор раскачивался и гремел. Коджа соскользнул в грязь, когда копыта пронеслись прямо перед его лицом, но забор держался крепко. Раздалось еще одно неистовое ржание и хлопок, за которым последовал третий. С каждым разом крики лошадей становились немного тише.

Ужас овладел Коджей, наполняя его неконтролируемой энергией. Он должен был уйти, добраться до безопасного места. Тяжело дыша, лама пополз прочь от загона, волочась по залитой дождем земле. Позади него яркое свечение распространилось из загона, затем начало угасать. Ветер и дождь заглушали звуки позади него. Окончательно обессилев, он рухнул, как тряпичная кукла, не в силах двигаться дальше.

Пока Коджа так лежал, ветер начал стихать, и яростный вой утих. Дождь сменился со шквала, подобного ударам молота на более медленный ливень. Вода все еще была ледяной, и реки грязи втекали в складки его одежды. Тело Коджи промерзло до мозга костей. Он прижался к земле, дрожа, когда молнии и гром стихли.

— Писец? Куда ты ушел? Голос Ямуна легко донесся до Коджи.

— Здесь, — слабо отозвался Коджа, поднимая голову из грязи. Тяжело дыша, он поднялся на ноги. — Я здесь, Великий Хан. Где бы это ни было, — тихо добавил он. Когда буря утихла, стало слишком темно, чтобы видеть далеко.

— Тогда иди сюда, — приказал кахан. Казалось, шторм не причинил ему вреда.

Коджа направился в направлении голоса Ямуна. Он мог только надеяться, что движется правильным путем. — Великий Вождь, где ты?

— Сюда, — последовал ответ. Коджа, спотыкаясь, брел вперед, пока не нашел загон. Забор все еще стоял, но в загоне царила тишина. Обойдя вокруг ограды, священник подошел к воротам. На другой стороне ждал Кахан Ямун, невредимый, хотя и пошатывающийся. Заметив Коджу, он сказал: — Пошли, — не предлагая никаких объяснений.

Коджа автоматически кивнул, сосредоточившись на загоне. Он был пуст; там не было лошадей, ни живых, ни мертвых. Лама испуганно посмотрел на Ямуна, а затем снова в загон, пытаясь увидеть какие-либо признаки лошадей или какие-либо следы, оставленные мерцающим, синим огнем. Лошадей не было, а грязь была настолько взбаламучена, что невозможно было сказать, что произошло. На заборе не было никаких подпалин или повреждений от искр. Все было так, как, будто ничего не произошло.

— Что случилось? — изумленно спросил Коджа.

— Давай. Пошли, — сказал Ямун, проходя через ворота. Он двигался медленно, с преувеличенной осторожностью. Его скованность могла быть вызвана поздним часом или ударом молнии. Коджа не мог этого сказать.

Коджа оставался настойчивым. — Что же случилось?

Ямун повел священника, держа за локоть, крепко сжимая его, пока они шли. К этому времени ветер превратился всего лишь в холодный весенний бриз, а ледяные капли дождя сменились мелкой моросью.

— Я разговаривал с Тейласом, моим отцом, Повелителем Неба.

Коджа уставился на Ямуна, полагая, что тот одержим или стал жертвой какой-то безумной иллюзии. Возможно, Ямун имел в виду это только фигурально, как решил он. Он знал, что многие люди «разговаривали» с различными богами и никогда не получали ответа. Ламы и странствующие священники были единственными, как он знал, кто мог связаться со страшными силами внешних уровней и ожидать какого-то ответа.

Ямун заметил скептический взгляд Коджи. — Я разговаривал с Тейласом. Голос кахана был полон убежденности.

Коджа ничего не сказал. Не было ничего, что он мог бы сказать, что не звучало бы покровительственно или подобострастно. Он с трудом поднимался по грязному склону рядом с Ямуном в болезненном молчании. — Ты сиял, — наконец сказал он.

— Был ли это я? Я никогда не могу видеть, что происходит.

— Ты делал это раньше? — фыркнул Коджа.

— Конечно. Тейлас требует своих подношений. Кахан перешел вброд широкую лужу.

— Но ты не пострадал.

Ямун перешагнул через упавший котелок для приготовления пищи. — Зачем Тейласу причинять мне боль? Я Прославленный Император Туйгана и сын Синей Волчицы.

Коджа склонил голову набок, пытаясь решить, говорит ли Ямун серьезно или разыгрывает какую-то гротескную шутку.

— Тейлас не уничтожает свой собственный клан. Ямун шлепал по грязи, не сбавляя шага.

— Тогда что случилось с лошадьми? — наконец, спросил лама.

— Тейлас забрал их. Когда Ямун говорил, его дыхание затуманивало воздух. После шторма температура быстро падала.

— Что?

Ямун остановился и повернулся лицом к Кодже. Плечи кахана поникли от усталости, но его лицо, особенно глаза, все еще сияло. — Лошади теперь служат Тейласу в его царстве. Разве ты не приносишь жертвы своему богу?

— Ты пожертвовал ими?

— Их забрал Тейлас. Я к ним не прикасался, — ответил Ямун.

— Из твоих пальцев вылетали пылающие голубые искры, — сказал Коджа, объясняя то, что он видел.

— Это была сила Тейласа, — ответил Ямун. Он повернулся и продолжил свой путь к Большой Юрте. Они, молча, продолжили путь по Кварабанду.

Наконец они вернулись к дверям царской юрты. Ямун распахнул створку и собирался шагнуть внутрь, когда Коджа остановил его.