Возвращение Матарезе - Роберт Ладлэм

– Шилдс очень высокого мнения о вас.

– Возможно, с годами он пришел к этому, оглядываясь назад, однако когда мы с ним работали вместе, все было иначе. Фрэнк Шилдс – блюститель чистоты, он всегда не мог терпеть таких людей, как я. Однако аналитикам нередко приходится переступать через себя…

– Извините, – прервал Скофилда Прайс, – вы говорили про два убийства.

– Здесь мне придется немного отклониться в сторону, Камерон. Тебе когда-нибудь приходилось слышать выражение «обыденность зла»?

– Разумеется.

– И что оно для тебя значит?

– Ну, полагаю, имеется в виду, что если жуткие события повторяются достаточно часто, к ним все привыкают – они становятся обыденными.

– Очень хорошо. Именно это и произошло с Талейниковым и со мной. Понимаешь, в те времена считалось, что в области черных операций мы с Василием являемся ведущими игроками по части подобных убийств. Однако это был миф, имеющий мало общего с действительностью. На самом деле помимо того, что мы с Талейниковым сделали друг с другом, на нашем общем счету более чем за двадцать лет было всего четырнадцать убийств, получивших достаточный резонанс: восемь совершил Василий и шесть – я. Едва ли нас можно поставить в один ряд с Карлосом Шакалом[20], однако мифы живут собственной жизнью, стремительно разрастаются и завоевывают особую убедительность. Мифы – это страшная штука.

– Кажется, я начинаю понимать, к чему вы клоните, – сказал Прайс. – Обе стороны обвиняли в убийстве предполагаемого ведущего специалиста противника по подобного рода делам – то есть вас и Талейникова.

– Совершенно верно, однако ни я, ни Василий не имели к этим убийствам никакого отношения. Все было подстроено так, как будто мы разве что не оставили свои визитные карточки.

– Но как вы встретились? Не могли же вы просто снять трубку и позвонить друг другу?

– Да, вот было бы смешно! «Алло, коммутатор КГБ? Говорит Беовульф Агата, будьте добры, свяжитесь с товарищем Талейниковым, кодовое имя Змей, и передайте, что я хочу с ним поговорить. Не сомневаюсь, он согласится немного поболтать. Видите ли, нас обоих решили „убрать“, однако на самом деле произошла страшная ошибка. Какая глупость, вы не находите?»

– Кодовое имя Беовульф Агата… для того чтобы придумать такое, нужно иметь богатое воображение, – отметил сотрудник ЦРУ.

– Да, я всегда считал, что без вдохновения тут не обошлось, – согласился Скофилд. – Причем в этом имени есть что-то неповторимо русское. Наверное, тебе известно, что русские частенько обращаются к человеку, используя его имя и имя его отца, не упоминая фамилию. Что-то вроде наших первого и второго имени.

– Брэндон Алан… Беовульф Агата. Вы правы. Ну да ладно. Поскольку вы не звонили в КГБ, как же вы все-таки встретились?

– С чрезвычайными мерами предосторожности, опасаясь, что противная сторона, выражаясь банально, без размышлений откроет огонь на поражение. Первый ход в нашей смертельной шахматной партии сделал Василий. Для начала он должен был выбраться из Советского Союза, потому что ему грозил расстрел. Причины этого слишком запутанные, чтобы в них вдаваться. Ну а во-вторых, всемогущий председатель КГБ, умирая, рассказал ему о Матарезе…

– Не вижу связи, – вмешался Прайс.

– А ты подумай хорошенько. У тебя есть пять секунд.

– Боже всемогущий, – прищурившись, тихо прошептал Камерон. – Матарезе! Это они стояли за обоими убийствами? Юревича и Блэкберна?

– В самую точку, агент Прайс.

– Но зачем?

– Потому что их щупальца проникли в военные ведомства обеих сторон, и какая-то горячая голова посчитала устранение Блэкберна и Юревича отличным ходом, если только удастся осуществить это так, чтобы не оставить следов. Убийства осуществили Матарезе, поставив об этом в известность считаных людей в Вашингтоне и Москве. Причем умышленно были подброшены улики, которые указывали на Василия и меня.

– Все так просто? Но опять же, зачем?

– Потому что Матарезе занимались этим на протяжении многих лет. Поставляя обеим сверхдержавам информацию о новейших образцах вооружения, созданных противником, вынуждая отвечать тем же, и в конце концов гонка вооружений приобрела гигантские масштабы. А тем временем Матарезе получали миллиарды от производителей оружия, которые с радостью делились с ними своей сверхприбылью.

– Все это слишком быстро, я не успеваю разобраться… Итак, первый шаг сделал Талейников?

– Он отправил мне короткое сообщение из Брюсселя. «Или мы убьем друг друга, или встретимся и поговорим». Каким-то образом ему удалось добраться до Бельгии, и после нескольких встреч, в ходе которых мы, черт побери, едва не прикончили друг друга, мы наконец заговорили. Мы пришли к выводу, что кто-то, используя наши имена, наши образы, если угодно, подвел наши страны к самой грани войны, и только вмешательство советского генсека и американского президента остудило горячие головы. Главам государств удалось убедить друг друга в том, что обе сверхдержавы непричастны к этим убийствам, что ни я, ни Талейников даже близко не подходили к местам преступлений.

– Если можно, чуточку помедленнее, – снова прервал его Камерон, в свете свечей поднимая правую руку. – Как я уже сказал, у меня в памяти отложилась гибель Юревича, потому что она была такой зловещей, но я ничего не помню про убийство генерала Блэкберна – возможно, потому, что я тогда еще был слишком мал. Для десятилетнего мальчишки председатель объединенного комитета начальников штабов мало что значит.

– Ты ничего не вспомнил бы, даже если в то время был вдвое старше, – усмехнулся Скофилд. – В средствах массовой информации было сообщено, что Энтони Блэкберн умер от острой сердечной недостаточности, читая Священное Писание в библиотеке у себя дома. Очень милая подробность, если учесть, как все обстояло в действительности. Блэкберн был убит в роскошном нью-йоркском борделе, в тот момент, когда занимался особо извращенными любовными утехами.

– Почему он стал жертвой покушения? Только потому что возглавлял объединенный комитет начальников штабов?

– Блэкберн был не просто администратором, он был блестящим стратегом. В каком-то смысле Советы знали его даже лучше нас; они внимательно присматривались к нему в Корее и во Вьетнаме. И им было известно, что главной целью Блэкберна является мировая стабильность.

– Ну хорошо, кажется, я начинаю понимать. Итак, вы с Талейниковым встретились и обо всем поговорили. Но как это вывело вас на Матарезе?

– Тот престарелый председатель КГБ, Крупсков – или что-то в таком роде, – в него стреляли, рана оказалась очень тяжелой, он вызвал к себе Василия. Он рассказал Талейникову, что тщательно проанализировал отчеты об убийстве Юревича и Блэкберна и пришел к выводу, что в обоих случаях это дело рук тайной организации под названием Матарезе, которая зародилась на Корсике. Крупсков объяснил Василию, что Матарезе распространились по всему свету и, шантажируя высших государственных чиновников, приобрели небывалое могущество в странах Свободного мира и Восточного блока.

– Этот Крупсков работал на них – на Матарезе? – спросил Прайс.

– Он сказал, что этим занимались все на протяжении многих лет. Время от времени посылались условные сигналы и устраивались встречи в лесу или в поле, подальше от любопытных взоров: одни люди, держащиеся в тени, встречались в полной темноте с другими такими же. Заключались черные сделки: «Убей этого человека, и мы тебе заплатим».

– И как такое могло сходить с рук?

– Сходило, и с обеих сторон, – ответил Скофилд. – Щупальца Матарезе были повсюду. У них были выходы на различные экстремистские террористические группировки, и те обеспечивали результат, причем так, чтобы нельзя было вычислить заказчика.

– Но как производилась расплата? Должна же была вестись какая-то финансовая отчетность?

– Все тайные операции осуществлялись в обстановке строжайшей секретности – из соображений национальной безопасности. Это очень удобная формулировка, которая позволяет купить то, что не удается получить законным путем – или хотя бы в рамках определенных моральных принципов. Разумеется, у Советов с этим было меньше проблем, но и мы далеко от них не отставали. Говоря откровенно, формально наши государства не находились в состоянии войны, однако мы воевали друг с другом. Это была кровавая заварушка, и обе стороны действовали, не подчиняясь никаким законам.

– Вам не кажется, что вы чересчур циничны?

– А как же иначе? – Антония Скофилд, сидевшая в белом плетеном кресле-качалке, подалась вперед. – Такие люди, как мой муж и Василий Талейников, были настоящими убийцами, которые отнимали жизнь у тех, кто был готов убить их самих! Но ради какой цели? Пока сверхдержавы изображали дружбу и под гром фанфар провозглашали «разрядку» или как там еще это называлось, тайным агентам вроде Брэндона Скофилда и Василия Талейникова поступали заказы на убийство. Где же логика, Камерон Прайс?