Симфония любви - Кэтрин Сатклифф

Еще раз засмеявшись, она встала, и вода соскользнула с ее плеч, словно жидкий шелк.

– Отец так никогда и не догадался, что Пол лгал. Я, естественно, тоже держала рот на замке. Подай мне полотенце, пожалуйста, – добавила Мария и показала на приготовленную Гертрудой льняную простыню.

– Буду более чем счастлив, – послышался мужской голос. – Только сначала положу уголь у камина.

Она инстинктивно повернулась. Глаза ее расширились от удивления, а рот слегка приоткрылся, когда она обнаружила, что на нее с широкой улыбкой смотрит Тадеус, кухонный любовник Молли.

Одетый Тадеус Хартли Эдварде выглядел совсем иначе. Мария с трудом узнала этого парня в широких хлопковых штанах и клетчатой фланелевой рубахе, покрытой сенной трухой. Его волосы были аккуратно зачесаны назад, а подбородок гладко выбрит. Его темные смеющиеся глаза не отрывались от ее глаз, а рот растянулся в улыбке, напомнившей ей о вчерашней встрече. И тут Мария с ужасом поняла, что стоит перед ним совершенно обнаженная.

– О! – вскрикнула она и со всего размаху опустилась в ванну, так что вода выплеснулась через край. – О Боже…

– Черт, – покачал головой Тадеус, – ты даже красивее, чем я думал…

– Убирайся!

– Не удивительно, что Молли взбесилась. Подумать только, я еще убеждал ее, что ты просто плоскогрудый ребенок, на которого я не потратил бы и полпенни, чтобы затащить в постель.

– Пошел вон!

Он лениво пересек комнату, держа в руках поднос с углем.

– Думаю, теперь мы квиты, правда? Мы видели друг друга в чем мать родила. Можно закончить с игрой вроде я покажу тебе, когда ты покажешь мне, и перейти к более серьезному делу.

– Единственное серьезное дело, к которому мы перейдем – ты немедленно выйдешь из моей комнаты.

– Из твоей комнаты? Быстро мы привыкли, правда? – он положил уголь у камина и, уперев руки в бока и изогнув брови, добавил: – Сдается мне, мисс Мария Эштон из Хаддерсфилда, что вы не получите комнату в свое распоряжение, пока не вылезете из ванной и не приласкаете меня.

– Похотливый дьявол. Гертруда была права.

– Гертруда – старая крыса, сующая нос не в свои дела. Она сходит с ума от ревности, потому что во всей стране не нашлось ни одного знатного подонка, который польстился бы на нее.

Задохнувшись от ярости, Мария схватила крышку ванны и опустила ее. Просунув голову в отверстие, она пристально посмотрела на непрошеного гостя.

– Если ты немедленно не уберешься отсюда, я расскажу Гертруде, как вы с Молли… совокуплялись на кухонном столе.

– Неужели?!

– Можешь не сомневаться.

– Это слово не очень подходит для дочки викария. Хотя я никогда не видел, чтобы у попов были такие дочери. Можешь считать это комплиментом, если хочешь.

– Я расцениваю твое похождение здесь как невиданное оскорбление. Последний раз…

– Хорошо, ухожу. Я просто хотел поприветствовать вас и сказать, что в случае чего вы можете рассчитывать на меня. Помощь понадобится, когда он очнется. Будет любопытно посмотреть, что он с вами сделает. Он способен съесть вас живьем, милая. Счастье, если вам удастся сохранить эту милую маленькую попку в целости и сохранности. Приятного вечера, мисс Эштон. Наслаждайтесь, пока можете.

Из пустоты доносились голоса, приглушенные, как всегда, во время его пребывания в тумане беспамятства, когда он как будто плавал в воздухе. Солнечный свет и тьма попеременно проходили перед его затуманенным взглядом. Все дни напролет в этой кровати-склепе. Теперь весь мир сузился для него до едва различимой какофонии звуков: пения птиц и редких приходов слуг, которые разговаривают друг с другом или тихо напевали, входя в его «логово»… Бесконечные ночи без сна в ожидании, когда придет рассвет, чтобы он мог, наконец, хоть ненадолго оказаться в компании двух недоумков. Любой разумный человек может свихнуться, если его лишить общения. Собственные мысли сводят его с ума. Равномерное дыхание сводит его с ума. Повседневная рутина может свести с ума. Уже сводит.

Он и правда свихнулся. Что еще могут означать видения в форме голубоглазого ангела с фарфоровой кожей и облаком мягких пепельных волос, вторгающиеся в его туманное забытье. Несомненно, он окончательно утратил связь с реальностью. Иначе отчего бы ему вообразить, что он ощущает запах фиалок. А нежный женский голос и плеск воды – это лишь фантазии его поврежденного разума, разума, который слишком часто возвращался к воспоминаниям о прекрасных женщинах, длинноногих и благоухающих, готовых продать душу дьяволу, чтобы только оказаться в его постели… Все это было давно… и навсегда ушло.

Он превратился в дикого зверя. Чудовище. Сумасшедший. Женщина должна дойти до полного отчаяния, чтобы согласиться провести время в его обществе.

Глава 4

Он чудовище. Дикий зверь. Сумасшедший.

Марии снилось, что, проснувшись, она обнаружила склонившегося над ней герцога Салтердона. Черты его лица были почти неразличимы под львиной гривой волос и дикой спутанной бородой. Глаза его горели зловещим огнем, а руки лежали на ее груди. Только из его горла вырывался хриплый голос отца, утверждающий, что она орудие греха. Кто из богобоязненных мужчин обратит внимание на такую неряху?

В три часа ночи Мария проснулась. Она села в кровати, не сводя припухших глаз с глубокой тени перед дверью в его комнату. Неужели открыта? Она отчетливо помнит, что закрывала ее!

Она сползла с кровати и с бьющимся сердцем метнулась к двери. Дрожащими пальцами Мария нащупала ручку и убедилась, что дверь плохо прикрыта и заперта. Она попыталась успокоить дыхание, заставить сердце биться более ровно и сосредоточиться. Здесь ей нечего бояться. Ее ночные кошмары остались далеко… По крайней мере те, у которых лицо викария Эштона.

Их место заняли другие: человек, пугавший и оскорблявший слуг. Человек-зверь с повадками дракона, такой большой и страшный, что одна мысль о том, что он находится в соседней комнате, повергала ее в ужас.

Боже милосердный, кого она боится больше?

Гертруда взяла в ладони лицо Марии и прищелкнула языком.

– Держу пари, ты ночью не сомкнула глаз. Твои красивые голубые глаза вспухли, а под ними – синяки. Скажи Гертруде правду: ты скучаешь по дому?

Слабо улыбнувшись, Мария отстранилась и взмахнула листом бумаги.

– Последние несколько часов я посвятила составлению плана, что делать с его светлостью. Самое главное расшевелить его.

– Целый год мы пытаемся, но все бесполезно. Думаю, что если человек сдался, то ничего уже нельзя сделать… Ты не ответила на мой вопрос. Скучаешь по домашним?

– В жизни женщины наступает момент, когда ей лучше самой позаботиться о себе, Герти.