Симфония любви - Кэтрин Сатклифф

– Надеюсь, – просто ответила Мария, совсем не уверенная в своих силах. Голова ее слегка кружилась от волнения. Желудок сжимали спазмы – то ли от беспокойства, то ли того, что она не ела со вчерашнего утра.

– Если хотите знать мое мнение, – послышался из ближайшего дверного проема голос Молли, – она не продержится и недели. Таких он съедает за чаем в тот же день…

– Ш-ш, – Гертруда бросила на служанку испепеляющий взгляд. – Я больше не потерплю подобных разговоров в своем присутствии. Если герцогиня чувствует, что девушка способна справиться с… с его светлостью, значит, так оно и есть. Его светлости пойдет на пользу, если за ним будет ухаживать такой ангел. Нам всем не помешало бы немного доброты и участия.

– Он просто разорвет ее, – ухмыльнулась Молли и для большей выразительности прищелкнула пальцами.

У Марии перехватило дыхание.

Молли медленно приближалась к остальным, уперев руки в бока.

– Может, расскажем ей, что он сделал с остальными, а?

Гертруда издала какой-то непонятный звук. Остальные молчали.

– Швырял тарелки им прямо в голову. Если ему удавалось дотянуться до них, то они разлетались по всей комнате, как куклы. За исключением мистера Догерти, который вылетел головой в окно. Жуткое зрелище, доложу вам, – она передернула плечами. – В его руках силы, как у десятерых мужчин, клянусь. А когда он рычит…

– Хватит! – крикнула Гертруда.

– Он не так уж плох, милая, – повернулась она к Марии, которая вся похолодела, представив себе рычащее чудовище, которое избивает несчастную сиделку, желающую помочь ему. – Конечно, у него бывают вспышки, но это можно понять. Когда-то он был энергичным и сильным мужчиной, не говоря уже о красоте…

– О красоте? – недоверчиво переспросила Мария.

– Точно, – мечтательно сказала незнакомая молоденькая горничная. – Он был к тому же еще и проказником. Не нашлось бы ни одной мамочки во всей Англии, которая не была бы на все согласна, чтобы выдать за него дочь…

Все захихикали, и Молли добавила:

– Держу пари, он наставил рога половине мужей Англии. Когда он заканчивал с одним, следующий уже ждал своей очереди. Конечно, сейчас все по-другому. Те глупые сучки, что увивались за ним, теперь и на милю не приближаются к дому. Даже эта разряженная леди Лаура…

– Не суй нос в его личную жизнь, – заявила Гертруда тоном, от которого половина слуг попятились. – Ты просто ревнуешь, что он не обращал на тебя внимания. Кстати, о ревности. Отстань от мисс Эштон, или будешь иметь дело со мной. Нечего ей больше делать, как только вздыхать по своре бездельников, которым ты позволяешь лазить тебе под юбку.

С возмущенным визгом Молли выскочила из прихожей, громко хлопнув дверью.

Воспоминания об обнаженной Молли, распростертой вместе с напарником на кухонном столе, вызвали краску смущения на щеках Марии – даже большую, чем мысль о том, что ей придется подняться наверх и предстать перед самим дьяволом. Собравшись с духом и приготовившись выполнять обязанности, к которым не возвращалась со дня смерти брата, она двинулась к лестнице.

– Кажется, сейчас самое время познакомиться с ним, – сказала она, обращаясь больше к самой себе, чем к окружающим.

Череда слуг потянулась вслед за ней по лестнице, и шаги множества ног на покрытом коврами полу напоминали топот марширующих солдат.

Вдоль ведущих в комнату его светлости коридоров с позолоченными фризами были расставлены бюсты королей и королев (несомненно, предков Салтердона). На стенах висели портреты в натуральную величину двух совершенно одинаковых мальчиков с большими глазами и бледными лицами. Дети играли с собаками или гордо восседали на спинах оседланных лошадей. Только остановившись перед дверью в комнату его светлости, Мария сообразила, что один из этих ангелочков был герцогом Салтердоном. Такая невинность…

Позволив себе оглянуться на Гертруду, которая пыталась приободрить ее слабой улыбкой, Мария толкнула дверь комнаты, готовая окунуться в холодный зловонный воздух и полумрак. Окинув взглядом замусоренный пол, тусклое пламя свечей, кровать под балдахином, на которой можно было различить неясные очертания человеческой фигуры, Мария откашлялась и переступила порог. Она чувствовала себя совсем не как Беовульф, входящий в жилище Грендель.

Она прокладывала себе дорогу среди разбитой посуды, перевернутой мебели и разбросанной одежды. Подойдя к окну, Мария набрала полную грудь воздуха и раздвинула занавески, разогнав при этом пыль, кружившуюся в тусклом зимнем свете, пробивавшемся сквозь закопченные окна.

– Гертруда, – позвала она.

– Да, мисс Эштон?

– С этого момента занавески должны быть открыты весь день.

– Да, мисс Эштон.

– Начнем с уборки комнаты. Принесите горячую воду, мыло и щетки. Снимите ковры и выбейте их. Я заметила цветы…

– Их доставляют из оранжереи, мисс.

– Я хочу, чтобы на каждом столе, в каждой щели, каждом уголке были цветы. Эту люстру необходимо почистить и зажечь.

– Сию минуту, мисс.

Повернувшись к своим подчиненным, Гертруда раздала приказания и хлопнула в ладоши. Слуги рассыпались по дому. Затем экономка перевела взгляд на кровать, и лицо ее сделалось усталым и озабоченным.

Мария ободряюще улыбнулась ей, подошла к кровати и, взявшись за занавеску, застыла в нерешительности, а потом еще раз вздохнула и отдернула ее.

Его светлость герцог Салтердон – она не могла различить черты его лица под спутанными вьющимися волосами и бородой – лежал в той же позе, как вчера вечером, завернутый в простыни, с открытыми, ничего не выражающими глазами, устремленными на балдахин. Прикрыв тыльной стороной руки нос и рот, она с опаской наклонилась и увидела, что грудь его слегка вздымается.

Задержав дыхание, она наклонилась ниже, пытаясь получше рассмотреть лицо герцога, которое оказалось еще страшнее, чем она думала. Несомненно, в нем не было ничего человеческого – ни проблеска разума! Его осунувшееся лицо – вернее, то, что она смогла разглядеть из-под отросшей бороды, густых бровей и копны спутанных волос, разметавшихся по грязной наволочке – напоминало лицо трупа. Вся дрожа, она провела рукой перед его глазами, готовая отдернуть руку при малейшем признаке того, что он может очнуться от забытья и наброситься на нее. Но он даже не моргнул.

Затем она повернулась к Гертруде.

– Сколько он так лежит?

– Не могу точно сказать, мисс. Я уже говорила вам, что отсутствовала две недели. Но еще до моего отъезда он решил укрыться здесь, как какой-нибудь дракон в пещере. Он не позволял никому поднять себя. Мы были вынуждены оставлять подносы с едой у его кровати. Иногда ему удавалось поесть… а иногда… – Гертруда заломила руки, и лицо ее стало печальным. – Он несколько дней отказывался от пищи, как будто хотел заморить себя голодом, пока, наконец, голод не брал верх…