Звезды Сан-Сесильо - Сюзан Барри

Обед шел своим чередом, одно блюдо сменялось другим, и каждого охватило благодушие. Доктор с доньей Беатрис говорили о чем-то не интересующем Лайзу, и та довольствовалась тем, что могла спокойно есть.

У нее почти не было аппетита, но она, стараясь не привлекать к себе внимания, воздавала должное разнообразным ароматным закускам, стоящим перед ней. Когда наконец подали кофе, она удостоилась единственного знака внимания от хозяина.

— И правильно, — спокойно произнес он, когда она отказалась от ликера. — Не пытайтесь в будущем морить себя голодом!

Когда они перешли на большую застекленную веранду с видом на внутренний дворик, донья Беатрис, казалось, несколько смягчилась и даже задала ей несколько вопросов о ее жизни в Англии.

— Если вы любите путешествия, — сказала она, — и проявите себя с хорошей стороны, работая здесь, — тут она многозначительно замолчала, чтобы дать Лайзе осмыслить ее слова, — я почти уверена, что смогу помочь вам найти другую работу, которая еще более укрепит ваше положение, когда Жиа настанет время идти в школу. У меня широкий круг друзей, которые очень много путешествуют, а молодым семьям всегда требуется помощь. Здесь необходимость в ваших услугах скоро отпадет, и было бы хорошо, если бы я начала наводить справки, чтобы подыскать вам следующее место работы.

— Вы очень любезны, — ответила Лайза, неподвижная и бледная, как моль, в полумраке широкой веранды, хотя свет восходящей луны придавал ее мягким золотым волосам особую прелесть.

— А тебе не кажется, что рановато говорить о новой работе для мисс Уоринг? — спросил доктор Фернандес, пристально глядя на кончик только что зажженной сигареты.

— Жиа еще не пошла в школу, и пока она окончательно не поправится, у меня нет на этот счет никаких планов.

Донья Беатрис взметнула брови:

— Но, как я поняла, они уже есть! Мы же все обговорили!

Лайза встала.

— Вы не возражаете, если я пойду к себе? — спросила она. — И я хочу убедиться, что с Жиа все в абсолютном порядке!

Доктор небрежно кивнул:

— Вы увидите, что она крепко спит, а утром будет такой же, как обычно. Но вы, вероятно, устали, и, разумеется, мы не возражаем.

Это была вежливо-небрежная отставка, и Лайза остро почувствовала свое одиночество и изолированность. Поднимаясь к себе по лестнице, она ругала себя. Ее хозяин был с нею деликатен и безразличен, но это так естественно! Гувернантка, в конце концов, всего лишь гувернантка, а у него есть донья Беатрис, с которой он, несомненно, хотел остаться наедине.

Но никто не мог бы поклясться, что ему хотелось остаться наедине с доньей Беатрис. Как ни великолепна была испанка, его обворожительная соотечественница, как ни казалась экзотичной в своем черном платье, как ни привлекательны были ее блестящие темные глаза, в их отношениях зарождалось легкое, плохо скрываемое раздражение. Иногда он бросал на нее взгляды, полные такого неприкрытого негодования, что это наводило на грустные размышления.

Лайза начала быстро сопоставлять факты. Ее, конечно, совершенно не касались их отношения, но все равно ей было интересно выяснить, что же происходит в действительности.

Странная отчужденность, а иногда почти монашеская отдаленность доктора, как будто женщины для него по-настоящему и не существуют, — что это? Похоже, что красавец Хулио Фернандес не испытывал необходимости в женщинах или за этим что-то скрывалось? А может быть, ему и нечего скрывать.

ГЛАВА 7

На следующее утро доктор с доньей Беатрис уехали на его большой белой машине и не возвращались до ланча. Жиа, как он и предсказывал, вполне пришла в себя, но Лайза решила не рисковать, и они провели утро спокойно и уединенно в тени заросшего сада, вблизи от моря.

Как раз перед ланчем появился Питер Гамильтон-Трейси, что совершенно не обрадовало Лайзу. Он объяснил, что хотел удостовериться, не расстреляли ли ее за вчерашнее происшествие, и выразил мнение, что было поднято много шума из ничего.

— Если вам почему-либо потребуется моя поддержка, обращайтесь ко мне в любое время, — предложил он, глядя на нее так, словно находил это самым приятным занятием. — Лично я считаю, присматривать за чужими детьми — самая неблагодарная работа. Это относится и к отпрыскам моего брата. Я думаю, работа у них для вас была ужасной, тем более что и моя невестка — не самый легкий человек.

— Ваш брат всегда был очень добрым, — ответила Лайза, понимая задним числом, что иногда он бывал в высшей степени любезным. — Я никогда не испытывала с ним никаких сложностей!

Питер улыбнулся.

— По-моему, немногие мужчины могли бы обходиться с вами иначе. — Ив голове у него мелькнуло, что она напоминает тоненького эльфа в своем пастельно-солнечном пляжном костюмчике — самом скромном, который он когда-либо видел на молодой женщине, — с бледно-золотистыми волосами цвета обручального кольца и большими, ясными, слегка задумчивыми глазами. Глядя в них, он решил, что они напоминают сумрачный цвет осенних садов Англии, а губы определенно сравнимы с лепестками цветка.

Его удивляло, почему Лайза раньше не произвела на него такого сильного впечатления, и пришел к выводу, что девушка просто очень искусно избегала его. Она не из тех, кто каждому бросается в глаза.

— Даже этот щеголь доктор, на которого вы сейчас работаете, почти не был раздражен, когда его великолепная подружка — а она, клянусь Юпитером, великолепна, не правда ли? — набрасывалась на вас за невнимание к вашей воспитаннице. А вы ведь ни в чем не виноваты!

Он повторил это, когда подъехали доктор с доньей Беатрис и та одарила Питера игривым взглядом.

— Я пришел справиться, как чувствует себя Жиа, — объяснил он, заметив подозрительный взгляд доктора. — Как я понимаю, она поправилась!

В это время до всех донесся смех Жиа со стороны внутреннего дворика, где она «помогала» пожилому мужу сеньоры Кортины убирать мусор, поэтому никто не смог отрицать, что Жиа здорова.

— Дети быстро оправляются от расстройств, — заметил доктор.

— От расстройства желудка — да, — согласился Питер, — но не от страха, когда они теряют почву под ногами или что-нибудь с этом роде, — добавил он, глядя прямо в глаза Фернандесу. Этим он давал понять, что не забыл вчерашнего унижения Лайзы, так как Жиа не может проплыть и фута без посторонней помощи, не может быть и речи, что она захлебнулась, а Лайза проявила к ней невнимание.

— Мы узнали, что Жиа просто объелась превосходным шоколадом, — довольно сдержанно заметила донья Беатрис.

Питеру это явно принесло облегчение.