Звезды Сан-Сесильо - Сюзан Барри

Что? В этой спальне? Он определенно был шокирован.

— Нет, нет, в гостиной, за дверью, — поспешила вмешаться Лайза.

Ее удивило странное поведение доктора, который мог проявить такую заботу о ребенке, а в следующий момент почти оттолкнуть его. Это укрепило ее в решении остаться с Жиа.

— По-моему, это разумно, ведь было бы абсурдом ожидать, чтобы сеньора Кортина вела себя по отношению к нам так же, как с вами и доньей де Кампанелли!

Она не вполне понимала, почему упомянула донью де Кампанелли и почему ей показалось совершенно естественным связать воедино их имена, но что произошло — то произошло, и это имя сорвалось с ее губ. Ей показалось, что он на мгновение нахмурился, после чего довольно резко произнес:

— Разумно или нет, но сегодня вечером вы отступите от заведенного вами же обычая. Жду вас в библиотеке через полчаса!

— Мне и правда не хотелось бы…

— А я не намерен обсуждать этот вопрос!

Он повернулся, и Лайза тотчас же склонилась к Жиа, чтобы утешить ее. Но тут она услышала, как он сухо заметил, стоя в дверях:

— У нее нет температуры, и, если вы оставите ее одну, она заснет. Сон для нее сейчас важнее вашего присутствия, хотя вы, вероятно, предпочитаете не верить этому!

Эти слова не только удивили ее, но привели в негодование: утром он откровенно обвинил ее в небрежности, а вечером вменяет ей в вину, что она балует свою воспитанницу! Это было так несправедливо, что ей захотелось окликнуть его и высказать ему все.

Но это не тот человек, которого осмелишься окликнуть, тем более что ты просто служащая, да к тому же никому не известная англичанка!

И она не в первый раз задавала себе вопрос, не разумнее ли было бы не поддаваться искушению остаться в Испании и еще большему искушению — чаще видеть его! Чем больше она его узнавала, тем острее чувствовала свою второсортность. Их разделяет огромная пропасть в общественном положении, и с ее стороны непростительная дерзость мечтать, чтобы хоть иногда он относился к ней не просто как к своей служащей.

Лайза настолько остро ощущала это, что когда она спустилась в библиотеку, ей казалось, что ее окружает аура дурных предчувствий.

Библиотеку украшали полотна Тинторетто и греческая бронза. Освещенная последними лучами заката, комната была особенно уютной. Бронзовые люстры сияли, как зрелые луны, а сквозь окно можно было видеть небо во всем его захватывающем великолепии. Стены библиотеки были абсолютно белыми, свет мягко падал на мебель старого дуба. Испанские сундуки, покрытые черненым серебром, ослепляли богатством, и без того поразившим Лайзу. Темно-красные шелковые шторы и бархатные подушки яркими; чувственными пятнами выделялись на фоне белых стен, а серебряные подсвечники и медные вазы сияли в темных углах. Повсюду было множество цветов, с большим искусством подобранных сеньорой Кортиной.

Когда в библиотеку вошла Лайза, донья Беатрис удобно возлежала в одном из глубоких кресел. На ней было платье ее любимого черного цвета — любимого, впрочем, большинством испанских высокопоставленных женщин, как успела заметить Лайза, пробыв в Испании так недолго, — и выглядела она весьма элегантно. Запах ее французских духов заглушал аромат многочисленных красных роз, стоящих в комнате.

— И вы с легким сердцем оставили вашу подопечную одну? — лениво осведомилась она, как только Лайза в простеньком платье из туманно-голубого жоржета появилась в лучах света слегка покачивающихся люстр.

Лайзу ошеломила дерзость, почти наглость вопроса, но уже готовый ответ задержался на ее языке. Она все еще чувствовала себя усталой после долгого дня, проведенного у постели Жиа, и даже ванна не восстановила ее душевного спокойствия. Кроме того, она просто была очень голодна.

Доктор Фернандес быстро пришел ей на помощь. Он взял графин, налил в бокал хереса, вложил его в руку Лайзы и усадил ее в кресло. Не реагируя на слова доньи Беатрис, он, не улыбаясь, но очень вежливо обратился к Лайзе:

— Вам не следовало сидеть возле Жиа голодной. Это несправедливо по отношению к себе и не принесет пользы больной!

Лайза услышала свой запинающийся лепет:

— Нет, я полагаю, нет…

Донья Беатрис немедленно вмешалась:

— Подозреваю, Хулио, мисс Уоринг не очень опытна в искусстве ухода за детьми! Она слишком молода! От мисс Гримторп, как бы противна та ни была, в некотором смысле было больше пользы. Она специально обучена уходу за детьми и, разумеется, абсолютно надежна!

Вывод был настолько очевиден, что даже доктор Фернандес нахмурился:

— В ваше обучение входил уход за больными, мисс Уоринг?

Лайза честно призналась, что обучалась очень недолго, но достаточно активно. Ей так необходимо было начать зарабатывать деньги, что она не осмелилась слишком долго заниматься подготовкой, считая, что инстинкт подскажет ей, как обращаться с детьми. И доказала, что инстинкт ее не подвел. Но она не сказала этого донье Беатрис. Она просто объяснила причины краткости своего обучения и видела, как при ее словах на лице доньи Беатрис понемногу появляется удовлетворение.

— С твоей стороны, Хулио, было по меньшей мере опрометчиво нанять мисс Уоринг! — заметила она. — Этим и можно объяснить утреннее несчастное происшествие. Мисс Уоринг не вполне ответственна — нет, скажем, недостаточно ответственна для такой работы. Если бы ты вовремя не появился, с Жиа могло бы произойти все, что угодно!

— Не думаю, — холодно, отрывисто возразил доктор Фернандес с хмурым выражением лица. — Я не считал, что Жиа угрожает реальная опасность, да она и сама призналась, что съела целую коробку конфет, которую ты прислала ей несколько дней назад. Это очень великодушно с твоей стороны, но Жиа — страшная сладкоежка, а дети не особенно воздержанны, когда дело доходит до того, что доставляет им удовольствие.

На лице доньи Беатрис появилась досада, и она собиралась что-то сказать, но Фернандес продолжал быстро говорить, отрезая ей всякий путь к обороне.

— Я просил сеньору Кортину поторопиться с обедом, потому что мисс Уоринг практически весь день ничего не ела, и, по-моему, я слышу некоторое движение в столовой, — учтиво произнес он. — Может, пойдем до гонга, чтобы не разбудить Жиа, если она спит?

Во время обеда, бесспорно одного из произведений искусства сеньоры Кортины, Лайза была счастлива, что эти двое, казалось, помирились. Ее удивило, что доктор, хоть и несколько грубовато, защитил ее, и ей не хотелось бы вбивать клин между ним и его дамой, которая потрясающе подходила ему. Но донья Беатрис не могла терпеть, когда кто-то нарушал ее планы. Поэтому она едва скрывала свою антипатию к молодой англичанке, и эта антипатия возросла бы во сто крат, если бы девушка стала причиной натянутых отношений между нею и смуглым решительным доктором. А антипатия может быть опасной.