Великий перелом - Дмитрий Шидловский

— Аннушка прислала, говоришь? — Распутин поднялся с дивана и вышел на свет. — Добро.

Чигирев теперь смог лучше рассмотреть «старца». Тот был высок, но почему-то не производил впечатления физически сильного человека. Более того, взглянув на Распутина глазами фехтовальщика, Чигирев вдруг понял, что не побоялся бы вступить в бой против этого гиганта. Не было в нем ощущения цельности, готовности к схватке. Двигался Распутин как-то скованно, особенно в пояснице и плечах. Впрочем, все это с лихвой покрывала невероятная психическая энергия, присутствовавшая в этом человеке. Его глаза словно прошивали насквозь, буравили, приковывали к себе.

— Ну что же ты стушевался, милый? — Распутин подошел почти вплотную к Чигиреву и ладонью разгладил свою бороду.

— Да вот, как-то непривычно здесь, Григорий Ефимович, — промямлил Чигирев, с трудом заставив себя взглянуть в глаза «старцу».

— Что же необычного? — усмехнулся Распутин, внимательно разглядывая Чигирева, и вдруг замолчал, впившись глазами в гостя.

Несколько секунд длилась пауза, после чего Распутин вдруг широким жестом перекрестил Чигирева и проговорил, медленно растягивая слова:

— Нету в нем беса. И не было. Чист он. Хоть и в язычестве пребывал, но чище многих, кто кажное воскресенье в церкви поклоны бьет. Но человек сей не от мира сего.

— Что же значит сие, батюшка? — тихо спросила госпожа Пистолькорс.

— Выйдите все, — резко потребовал Распутин. — Меня с Сергеем оставьте.

Не проронив ни слова, женщины покинули комнату, прикрыв за собой дверь. Распутин медленно подошел к столу, взял стоявшую там бутылку и разлил из нее красное вино в два хрустальных бокала.

— Пей, — указал он Чигиреву на один из бокалов. — Мадера.

Историк подошел к столу, взял бокал и сделал несколько глотков. Вино показалось ему слишком сладким.

— Не видел я еще такого. — Распутин одним глотком осушил свой бокал. — Откуда ты?

— Издалека.

— Так и знал, что не скажешь, — проворчал Распутин после непродолжительной паузы. — Зачем пришел? На погибель или на спасение?

— На спасение, Григорий Ефимович.

— Говори, — потребовал Распутин.

— До революции осталось четыре года, — заплетающимся языком произнес Чигирев. — Погибнет вся императорская семья. Страна будет разрушена. На семьдесят с лишним лет в ней установится кровавый режим. Потом снова хаос. Из великой империи мы превратимся в отстающую страну на задворках цивилизации.

— Как предотвратить?

— Через полтора года начнется мировая война. Россия вместе с Англией и Францией выступит против Германии и Австрии. Это будет началом конца.

Распутин с силой запустил свой бокал в дальнюю стену, и тот разлетелся на множество осколков.

— Говорил я Папе, не надо с германцем воевать.

— Я знаю, Григорий Ефимович, что вы хотели предотвратить войну, но вам это не удалось. Теперь мы должны суметь. Это единственный способ предотвратить революцию.

— Так, стало быть, ты из будущего, — протянул Распутин. — По доброй воле сюда попал али нет?

— Не по доброй. Но раз уж здесь, то хочу предотвратить катастрофу.

Распутин нервно походил по комнате.

— То-то чую, не из этого ты мира. Дух от тебя не ангельский, не дьявольский, но и не нашенский. Чужой, — и вдруг вплотную подошел к Чигиреву: — скажи, меня убьют?

— Убьют, — чуть помедлив, ответил Чигирев. — Перед самой революцией. В декабре шестнадцатого

— Кто?

— Никто не узнает, — уверенно соврал Чигирев, — Вас просто найдут застреленным на улице.

— Это все они, родственнички императорские, — прорычал Распутин и снова заметался по комнате.

— Григорий Ефимович, — подал голос Чигирев, — я постараюсь вам помочь. Но и вы помогите стране. Если мы не предотвратим войну, погибнут десятки миллионов. Страна погибнет.

— Ты уверен, что если не будет войны, то и революции не случится? — остановился Распутин.

— Я уверен, что, если начнется война, революция неизбежна. Реформы, конечно, нужны будут в любом случае. Но если начнется война, и они окажутся бессмысленны.

— Надо, чтобы император чаяния народные сам слушал, а не через дворян правил, — воздел узловатый палец к потолку Распутин. — Чтобы болтуны эти думские власти не имели. Надо, чтобы правил государь не по воле толстосумов да худых советников, а глас одного лишь Бога слушал.

— Ну да, это конечно, — замялся Чигирев. — Но сейчас главное — предотвратить войну.

— Сам знаю. — Распутин пятерней взъерошил свои волосы. — Да как? Все императорские родственнички лишь о войне и говорят. Уломают они Папу, ой уломают.

— Надо придумать, Григорий Ефимович. Иначе всем нам не жить. Россию потеряем.

— И то верно. Ну да обмыслим еще. Нынче что-то я себя плохо чувствую. Ты завтра ко мне приди. Обговорим. Да почаще ко мне ходи. Нам с тобой много еще о чем поговорить надобно.

— Конечно, Григорий Ефимович, непременно приду. — Чигирев начал медленно отступать к выходу.

— Погодь, — окликнул его Распутин. — Тебе-то самому чего надо?

— Мне? Ничего.

— Ты при службе?

— Нет пока.

— Так не годится. В Петербурге все при службе быть должны. Ну-ка я тебе отпишу. Сам решишь, к кому с ентой бумаженцией идтить.

Распутин схватил листок бумаги, карандаш и принялся что-то писать, потом сунул свою писульку в нагрудный карман пиджака Чигирева и почти вытолкнул его в приемную:

— Ну, ступай, милый. Мне нынче одному побыть надобно. Завтра приходи. Господь с тобой.

Когда двери кабинета закрылись, к историку подскочила госпожа Пистолькорс.

— Что же вам поведал старец? — дрожащим от волнения голосом спросила она.

— Благословил, — ответил Чигирев. — Велел почаще заходить.

— Ах, какая благодать! — всплеснула руками Пистолькорс. — Вам надо непременно воспользоваться этим предложением и почаще бывать у старца.

— Да, конечно, — пробурчал Чигирев. — Извините, мне надо ехать. Свидание со святым старцем — такое потрясение для меня. Я хотел бы немного побыть один.

— Как я вас понимаю, — сочувственно покачала головой Пистолькорс. — Конечно, поезжайте. Всего вам доброго.

Спешно натянув в прихожей галоши и пальто, Чигирёв выскочил на лестницу и только здесь вытащил записку Распутина. Чудовищными каракулями там было написано: «Милай дарагой памаги Серегею».

«Что же, с такой рекомендацией можно в любое министерство устроиться, — подумал Чигирев. — Уже неплохо».

Он сбежал по лестнице, миновал трех господ крепкого телосложения, со скучающим видом околачивающихся на площадке, выскочил на улицу и почти сразу поймал лихача.

— В Ковенский! — скомандовал Чигирев, усаживаясь в сани.

— У Гришки, у Распутина, что ли, был, барин? — оскалился извозчик, указывая на дом.

— Не твоего ума дело, — буркнул Чигирев.

— Как скажете, барин. — Извозчик подхлестнул лошадей и, сплюнув на землю, процедил: — Тьфу, нечистая.

ГЛАВА 8

Совещание

Сани свернули со Знаменской улицы и остановились у дома в Ковенском переулке, где снимал квартиру Чигирев. Историк расплатился с извозчиком и буквально взлетел на третий этаж. Успех сегодняшнего дня окрылил его. Теперь ему срочно хотелось что-то делать, лететь куда-то, реализовывать проекты, свергать и назначать правительства. Сейчас он решил срочно заняться составлением плана преобразования страны, который можно было бы воплотить с помощью Распутина. Никогда еще судьба не давала ему столь великолепного шанса изменить историю отечества.

Дверь ему открыла горничная и, присев в глубоком реверансе, сообщила, что их благородие господин штабс-капитан Крапивин уже полчаса дожидаются господина Чигирева. Сергей хлопнул себя по лбу в досаде, что забыл о назначенной встрече, быстро скинул пальто и галоши и прошел в гостиную, где ему навстречу поднялся Вадим. В очередной раз историк отметил про себя, что форма чрезвычайно идет Крапивину, а сам он заметно приободрился. Чигирев не видел Крапивина таким энергичным с тех пор, как спецназовец потерял свой отряд и вынужден был пуститься в скитания.

— Здравствуй, Сергей, опаздываешь, — прогудел гигант.

— Извини, совершенно забыл о том, что мы договаривались сегодня. Дела, — пожал ему руку Чигирев, — Какие у тебя могут быть дела? — недовольно фыркнул Крапивин.

— Можешь себе представить, имеются.

— Пожалуй. — Лицо Крапивина внезапно посуровело. — Вот об этом я пришел к тебе поговорить.

— Нельзя было обсудить это в тире?

— Нет, там слишком много народу. Нам могли помешать.

— Хорошо, давай поговорим. — Чигирев плотно закрыл дверь и уселся напротив Крапивина. — Хочешь чаю… или чего покрепче?

— Нет, спасибо.