Декабристы. Беспредел по-русски - Алексей Щербаков

Потому неудивительно, что Южное общество оказалось гораздо более серьезной структурой. Просто ввиду его удаленности от культурных столиц о нем меньше писали и меньше помнят. А ведь восстание Черниговского полка – это было куда круче, чем мятеж на Сенатской площади. Кстати, из пятерых повешенных трое – «южане».

Но личности, конечно, тоже были немаловажны. Как ни крути, самым упертым и серьезным деятелем среди декабристов был Павел Пестель. Уже упоминавшийся Юшневский, в отличие от вялых северян, также проявлял повышенную активность.

Стоит назвать еще двоих видных деятелей Южного общества, которые также кончили очень плохо. Во-первых, Сергей Муравьев-Апостол, пожалуй, самый «тихий» из тех, кто повис на кронверке Петропавловской крепости. Он был искренне верующий человек, по взглядам – идеалист, искренне мечтающий осчастливить человечество. При этом, в отличие от того же Пестеля, он был добрым человеком. Впрочем, это ничего не меняет. Опыт показывает, что именно такие вот идеалисты, когда приходит пора, становятся пострашнее самых крутых отморозков-прагматиков.

Вторым примечательным деятелем был Михаил Бестужев-Рюмин. Образование он получил иностранное и по-французски говорил и писал куда лучше, чем на родном языке. Впрочем, тогда в среде высшего дворянства это было обычным делом…

Интереснее его умственные качества. Точнее, их полное отсутствие. Бестужев-Рюмин был дураком, так сказать, классическим. Из тех, от кого в России наряду с дорогами все беды. Он был постоянным предметом насмешек других декабристов, эдаким мальчиком для битья. Матвей Муравьев-Апостол даже упрекнул как-то брата Сергея:

– Я не узнаю тебя, брат. Позволяя такие насмешки над Бестужевым, ты унижаешь себя, и чем он виноват, что родился дураком?

Тем не менее Бестужев-Рюмин был одним из руководителей самой активной, Васильковской управы. Он в полной мере пострадал за свою глупость, потому что так до конца и не осознал, во что вляпался. Возможно, он угодил в заговорщики от обиды: службу свою Бестужев-Рюмин начинал в гвардейском Семеновском полку, и после бунта его, как и многих офицеров, перевели от греха подальше в провинцию. Ну не обидно ли?

Честно говоря, подробно описывать все это мельтешение так же «весело», как историю КПСС. Читать, я думаю, еще скучнее. Так что перейдем к более интересным делам: к тому, что декабристы собирались делать.

Первой и главной задачей Южного общества было максимальное увеличение своих рядов. Но не просто так, ради того, «чтобы было побольше». Пестель мыслил конкретно: задачу он видел в привлечении офицеров, имеющих под началом войска. Потому что ни Пестель, служивший тогда адъютантом, ни интендант Юшневский реальной силы за своей спиной не имели. А вот Сергей Муравьев-Апостол был командиром батальона Черниговского полка.

Свой пост он использовал на полную катушку: стал привлекать офицеров и пытаться перетянуть на свою сторону солдат. Для армейского командира это не слишком трудно, у него много возможностей: послабления по службе, награды и все такое прочее. Как отмечалось потом на следствии, дисциплина в его части была та еще, зато все нарушения господин подполковник прикрывал.

Но это – тактика. А что же со стратегией? Первоначально план был все тот же, старый: начать с Питера, дождаться междуцарствия, а потом столичные ломанут – и заставят наследника престола отречься. Впрочем, довольно быстро Пестель и Юшневский решили: ждать междуцарствия слишком долго, стоит попробовать и так. А армия должна будет только поддержать переворот.

«Братьям» и сочувствующим дальнейшая судьба царского дома виделась следующим образом: всех членов царской фамилии посадят на корабли и отправят в «дальние края». Но лидеры знали, что далеко они не уплывут: по дороге с ними что-нибудь случится. Дело в том, что личной ответственности за цареубийство никто из декабристов брать на себя не хотел: они понимали, что для России это будет крутенько. Прежде был Лунин – да он уже в этих играх не участвовал. Так что создавать отряд «камикадзе», о котором ранее мечтал Пестель, было не из кого. Другое дело, если корабль утонет… Никто ни в чем не виноват.

Впоследствии Пестель решил не ждать милостей от петербуржцев. На пару с Юшневским он разработал гораздо более конкретный план, имеющий, кстати, больше шансов на успех. Дело в том, что в 1826 году планировалась поездка императора на юг с заездом в южную армию. Вот тогда-то и предполагалось арестовать царя и заставить его отречься. Потом одна часть повстанцев должна была захватить Киев, другая – двинуть на Москву и попытаться заставить Сенат принять нужные решения. Примечательно, что при таком раскладе государь был бы по определению обречен: от Украины до Москвы войскам как минимум две недели пути. Так долго держать ситуацию в подвешенном состоянии было бы просто опасно. Такова логика переворота: чем больше хаоса, тем легче дело выгорает.

А зачем декабристам Киев, который тогда был просто губернским городом? Южное общество отличалось еще одним: резкой сменой отношения к национальному вопросу. Как вы помните, ранние декабристы были по своим взглядам националисты, если не сказать шовинисты. Ведь первый раз о цареубийстве заговорили, когда возник «польский вопрос». А теперь позиция Южного общества меняется на противоположную. Они завязывают тесные контакты с польскими националистами.

Тут стоит обратить внимание на одну вещь. В советские времена у значительной части советской творческой интеллигенции была совершенно непонятно откуда взявшаяся трогательная любовь к полякам. При полном отсутствии ответных чувств. Поэтому про «польских патриотов», таких как Тадеуш Костюшко, написано много – и все в превосходной степени. При этом как-то старались не замечать, что – с точки зрения польских националистов – к их стране должны были отойти вся нынешняя Белоруссия и половина Украины. Спросите украинцев или белорусов – как они к такому относятся? Много интересного услышите…

Для тогдашней России подобный расклад был просто немыслим. Но революционерам типа Пестеля с кем бы ни сотрудничать – все сойдет. Мало того, большинство польских заговорщиков отнюдь не горели желанием освобождать крестьян. Они-то мечтали о «доброй старой Польше», когда дворяне делали, что хотели, и ни перед кем не отчитывались.

Переговоры проходили забавно: каждая из сторон изо всех сил надувала щеки. Декабристы отчаянно преувеличивали свои возможности. По их словам, у них было уже все схвачено. Поляки рассказывали, что англичане щедро снабжают их деньгами и оружием. Так было – но позже. Да и то англичане больше обещали, чем реально что-то давали.

Но, как бы то ни было, декабристы и поляки морочили друг другу головы. Хотя, по сути, они стоили друг друга. Когда в 1831 году в Варшаве началось восстание, оно проходило так же бездарно, как и мятеж на Сенатской площади. Интересно, что первым в сношения с поляками вошел Бестужев-Рюмин, об умственных способностях которого уже упоминалось.

Восстание в Польше должно было начаться одновременно с выступлением Южного общества; Пестель выдвинул требование: «с цесаревичем (имеется в виду Константин Александрович. – А. Щ.) поступят так же, как и с остальными членами императорской фамилии». До чего в результате договорились высокие стороны, так до конца и неясно.

К 1823 году Пестель начинает испытывать нечто вроде депрессии: несмотря на суету, работа идет ни шатко ни валко. Из громадья планов удавалось что-то сделать процентов на десять – в лучшем случае. Пестель стал подумывать о различных альтернативных вариантах дальнейшего устройства жизни. Были у него мысли и о самоубийстве, и об уходе в монахи. Но более его привлекал такой вариант: пойти «куда следует» – и сдать всех. И отнюдь не от раскаяния. Совсем наоборот. По его мысли, это вызвало бы мощный общественный резонанс. Так сказать, будут новые победы, будут новые бойцы. Именно с тех пор Пестель стал говорить, что если попадется, то сдаст всех: чем больше арестуют и повесят – тем лучше. И он на самом деле сдал всех, не забывая, правда, себя, любимого, «отмазывать» изо всех сил.

Но эти настроения все-таки были мимолетными. Пестель стал наведываться в Петербург, и то, что он там увидел, весьма его порадовало. Пришли новые люди – совсем иного закала, готовые если не на все, то на очень многое…

Глава 4

Опасные люди

Но дружбы нет и той меж нами.

Все предрассудки истребя,

Мы почитаем всех нулями,

А единицами – себя.

Мы все глядим в Наполеоны;

Двуногих тварей миллионы

Для нас орудие одно…

1. Министр с Парнаса

Когда в 1823 году после долгого перерыва Пестель приехал в Санкт-Петербург, дела в Северном обществе обстояли не ахти как хорошо. А если точнее – никак не обстояли. Директорами считались Никита Муравьев, Сергей Трубецкой и князь Евгений Оболенский. Первый писал и переписывал свою «Конституцию» и, кажется, больше этой работы ему ничего и не было нужно. К этому времени Муравьев уже сообразил, что юношеское увлечение радикальными идеями – это не повод портить себе жизнь и очертя голову лезть неизвестно во что. Сергей Трубецкой был вообще типом загадочным: он постоянно мутил воду, но в случае опасности всегда благоразумно оказывался в отъезде. Оболенский (хотя и более деятельный товарищ) переломить ситуацию тоже был не в состоянии. В общем, на севере идея догорала и начинала чадить. И тут на тусклом северном горизонте нарисовался Кондратий Рылеев – человек, сыгравший в истории декабристов, пожалуй, самую неприглядную роль.