Админ (СИ) - Анджей Ясинский

— Ты как всегда несерьезен. — Лаурин тоже усмехнулся. — Тогда нам придется охрану нанимать. Ладно, потом в столице подумаем, что с мечем делать, сейчас-то у нас с финансами как?

— Да монет на двести всякой мелочевки набрали. — Ответил Руархид, являвшийся неформальным казначеем их маленького отряда. — Если меч продавать не будем, то лучше еще поискать, а то твой родитель опять содержание урежет, и как в том году пролетим. А тогда совсем хреново получится, мне ведь из «топоров» по любому уходить надо. Если в человеческую академию не поступлю, придется у нас в ученики к кому-то идти. Сам понимаешь, я уже не мальчик, да и наши маги переростков в ученики берут ой как неохотно!

— Думать надо было, когда за сотника впрягался! — Сказал эльф нравоучительно. — Ясно же было, такой молодой и уже сотник — съедят вместе с сапогами!

— Да некогда там было думать. — Гном досадливо махнул рукой. — Начни я сопли по наковальне размазывать, все бы мы там и остались. — гном тяжело вздохнул.

Внезапно эльф почувствовал срабатывание сигнальной сети, раскинутой по окрестностям. Знаком показав своему товарищу «опасность», он бросился маскировать лаз заранее приготовленной крышкой с росшим на ней кустом. Через несколько минут друзья покинули поляну, где на месте лаза красовалось огромное растение, а жизненная активность травы была усиленна с таким расчетом, чтобы быстренько скрыть все следы. Друзья совершенно не хотели терять монополию на разработку этого «месторождения» древних артефактов. Костер же был быстро залит водой, на его место вернули срезанный ранее дерн, а небольшая магическая стимуляция растений в течение полуминуты «прирастила» его к своему старому месту. Теперь даже самый опытный следопыт вряд ли бы определил, что на поляне только что кто-то был, если не считать запаха костра. Но с этим ничего нельзя было поделать.

«Убивающий Быстро», так звали командира отряда орков, был доволен. Набег, несмотря на гибель половины отряда, вышел удачным. Захваченные женщины вполне достойны стать подарками Великому Вождю. Степь давно не нападала на эльфов и на будущем празднике вряд ли кто либо сможет подарить Великому Вождю более красивых девушек. Три прекрасные девушки разных рас должны, по замыслу старейшин, символизировать будущие победы вождя над тремя соседними народами — гномами, эльфами и дроу. И Убивающий не подвел старейшин, хотя для того, что бы захватить дроу пришлось терпеть шамана. Орк поморщился. Терпеть шамана было нелегко, но результат того стоил. Призванный шаманом дух схватил дроу-женщину прямо с лошади и бросил ее специально ожидавшим войнам так быстро, что та не успела себя убить. Орка раздражал обычай женщин дроу убивать себя, когда пленение было неизбежным. Из-за этого нехорошего, по мнению орка, обычая, пропадала половина удовольствия во время набегов на дроу. Однако мысли Убивающего вернулись к приятным вещам. Военный вождь их клана стар и на празднике должен будет назвать своего преемника, а удачный поход делал Убивающего одним из главных претендентов. Кроме того, он сразу переодел пленниц, сохранив их одежду в целости, и племени не надо будет тратиться на одежду, достойную подарков Великому Вождю. Одно только беспокоило без пяти минут Военного вождя — несколько орков, отправленные запутать следы, до сих пор не вернулись. Значит, погоня достаточно серьезная, раз они вынуждены ее отвлекать, уходя в степь другим путем.

Лаониэль злилась. Она злилась на отца за то, что тот отправил ее в ссылку (подумаешь, отказалась выйти замуж за этого павлина ощипанного, Зоталиэля!). Она злилась на Зоталиэля, придумавшего свататься. Но больше всего она злилась на себя. Надетый на шею ошейник был артефактом, контролирующем магическую активность и вызывающем сильнейшую боль при любой попытке магичить. При этом использовать его для самоубийства не получалось. По видимому, он как-то контролировал ее физическое состояние и создавал болевые ощущения ровно такой силы, которой достаточно, чтобы сбить концентрацию, необходимую при магичании, но не достаточно, чтобы убить. Это она выяснила сразу, когда попыталась магией остановить свое сердце. Так что, больше всего Лаониэль злилась на себя, на то, что на тренировках магии предпочитала железо.

«Теперь сдохну опозоренная, — думала она, одновременно пытаясь растянуть и ослабить веревки на своих руках. — Хорошо хоть эта светлая кукла заткнулась», — Лаониэль внутренне улыбнулась, вспоминая каким образом оркам удалось достичь такого фантастического результата.

Орки не издевались над пленницами специально, но их образ жизни, когда сантиметр еще не грязь, а больше — само отвалиться, выглядел для пленниц как особо изощренное издевательство. Когда же светлая эльфийка попыталась возмущенными воплями и непрерывными стонами объяснить им всю степень их заблуждения, один из орков снял сапог, и засунул ей в рот портянку. После того как эльфийка избавилась от содержимого своего желудка, ей было сказано, что если она не заткнется, эта портянка будет у нее во рту постоянно.

Немного передохнув, Лаониэль продолжила работу над веревками.

Сидя на дереве, Лаурин внимательно рассматривал десяток орков, располагающихся на поляне. Они с приятелем не относились к тем, кто считал что хороший орк — мертвый орк, и будь орки одни, друзья бы просто подождали, когда те уйдут и продолжили свои археологические изыскания. Тем более, что поляна с лазом находилась от стоянки орков довольно далеко. Но у тех были три пленника, или пленницы, о чем из-за обилия грязи и мешковатой одежды невозможно было судить точно. Это для приятелей и стало основанием считать, что в мертвом виде конкретно эти орки будут выглядеть гораздо лучше. Нападение в лоб естественно исключалось, но они в этом лесу знают каждую колдобину и впереди у них есть уйма времени на подготовку…

«Быстрый как ветер» — так звали орка, дежурившего под утро. Вернее, так назвал его отец. Все в клане звали его «Пустоголовый» и называли так совершенно справедливо. По сравнению с ним остальные орки, тоже в общем-то не обремененные интеллектом, выглядели великими мыслителями. Единственная причина, почему он дожил до своих лет и почему участвовал в этом набеге — невероятно развитые чувства. Как дикий зверь он чувствовал малейшие изменения в окружающей природе. Разумеется ему выпало не просто самое неприятное время — перед подъемом, но и самое неудачное место — в стороне от костра, чтобы не слепило глаза, но из-за чего было достаточно холодно. Отойдя подальше от костра, орк уселся прямо на землю и, слегка подрагивая от холода, стал внимательно прислушиваться. Он мог бы легко услышать пробирающегося возле лагеря человека, почувствовать воина-орка, но не эльфа-рейнджера. И как только орк, следивший за костром, задремал, полностью полагаясь на своего пустоголового, но чуткого товарища, в голове у того появилось дополнительное отверстие, пробитое эльфийской стрелой.

Через несколько минут к мертвому орку скользнуло две тени, одна из которых ловко и абсолютно бесшумно подняла и унесла труп, а вторая быстро удалила все следы. Будь Лаурин поопытнее, он обязательно рискнул бы в традициях рейнджеров вырезать спящих, но к сожалению, обязательная для членов королевской семьи базовая подготовка рейнджера, не предполагала такого опыта. Так что действовать решили несколько по другому.

После того, как гном отнес орка на достаточное расстояние, он стащил с тела сапоги и с помощью ножа превратил их в некую разновидность шлепанцев. Потом стянул куртку, понюхал, поморщился от неповторимого амбре, и сделав надрезы в области подмышек напялил ее поверх своей.

Под утро молодой шаман был вырван из приятного сна диким воплем. Выскочив из походного шатра, он увидел мертвого вождя со стрелой в глазу и остальных воинов, стрелявших в сторону леса. Тут связка сухого хвороста, брошенная орком в почти потухший костер, наконец-то разгорелась, и в отблеске пламени шаман сумел узнать спину «Пустоголового», убегающего в лес. Остановив воинов, собравшихся бросится в погоню за сумасшедшим сородичем, шаман попытался выяснить, что случилось.

— Совсем сдурел Пустоголовый! — орк, дежуривший у костра, энергично размахивал руками. — Как закричит! А вождь как вскочит, а он как начал стрелять!

Остальные зашумели, подтверждая слова кострового. Правда им так и не удавалось сойтись в числе стрел, выпущенных Пустоголовым. Получалось, что тот стрелял в каждого. Шаман задумался. Случаев, когда конфликт между рядовым воином и вождем отряда решался подобным ударом в спину было немного, но все-таки бывали. Шаману было плевать и на вождя и на Пустоголового, но желания объяснять родственникам вождя, почему тот остался неотомщенным он не испытывал. Разумнее всего было бы выбрать временного вождя и спихнуть все на него, но тогда придется отдать случайно доставшуюся ему власть. Не имея никакого веса в племени, будучи лишь учеником своего отца, новоявленный вождь считал произошедшее просто подарком великих духов, давших ему возможность проявить себя. При этом, на его взгляд, ничего сложного не предстояло. Подождать несколько минут, когда станет достаточно светло, и по следам догнать и прикончить Пустоголового.