Искатель. 1968. Выпуск №3 - Юрий Тарский

— Аббас Керимович пишет, чтобы пропустили мотор чинить.

— Дай-ка на записку взгляну. — Начальник повертел ее так и этак и приказал:

— Раз Аббас Керимович, не задерживай.

— Но у этого допуска нет в лабораторный. И поздно уже. Все почти разошлись.

— Ты какой-то тупой, Серегин. Понимать надо, что значит Аббас Керимович велит. Пиши пропуск.

Окошко открылось.

— Проходи, — сказал охранник Тихому.

Тот пошел в сторону лабораторного корпуса. И там ходил охранник с винтовкой за плечом. Он долго рассматривал пропуск:

— Проходи. В коридоре не останавливайся. Курить не вздумай.

— Маленький, что ли?

Тихий прошел по длинному коридору, спустился по лестнице на один марш и вышел во внутренний двор.

Совсем стемнело. На фоне темного неба вырисовывались еще более темные силуэты двух больших резервуаров.

— Стой! Кто идет?

— Мотор чинить. По приказу Аббаса Керимовича, — ответил Тихий.

— Что в такую темнотищу увидишь?

— А мы не рассуждаем, когда работать. Когда велят — тогда и работаем.

— Ну, валяй. Моторы в дальнем углу, знаешь?

— А как же.

— Только не искри особо. А то горючее. Понимать должен.

Тихий двинулся вправо, а охранник зашагал в другую сторону. Теперь надо было сделать всего несколько шагов до резервуара. Он замедлил шаг, дождался, когда охранник завернет за угол, и ринулся под резервуар. Здесь его уже никто не мог увидеть. Он примостился между фермами, на которых покоился чан, надел резиновые перчатки, достал два небольших флакона. Вынул стеклянные пробки. Нащупал краны — знал, что их должно быть два: основной и контрольный. С завидной ловкостью отвернул вентили. Светлая жидкость наполнила один флакон, потом второй.

Тихий так же быстро завернул краны. Тщательно заткнул флаконы пробками. Выбравшись из-под резервуара, он ползком добрался до угла, где стояли моторы. Пробыл там всего ничего. С шумом зашагал к зданию.

— Это опять ты? — окрикнул охранник.

— А кто ж еще?

— Пропуск! — это было сказано явно для проформы.

— Не нагляделся? — Тихий протянул ему белый листок.

«Восьмой вторник подряд жду связного для отправки «Флоры». Не доходят. Дайте новые указания. В-1».

«Указания получите, если связной не придет десятого. Вильке».

«Продлить действие документов родственника не представляется возможным. Его могут взять как дезертира любой день. Во избежание моего провала предлагаю его ликвидировать. В-1».

«Идиот. За безопасность родственника отвечаете головой. Вильке».

«Десятого ваш связной арестован моих глазах у цирка В-1».

«Возможна ли немедленная отправка родственника с «Флорой» через линию фронта? Вильке».

«Несколько раз обнаруживал за собой наблюдение. Начинаю опасаться. В-1».

«Немедленно отправляйте родственника. Второй флакон выносите сами. Вильке».

Моисеев закрыл папку.

— И, зная это, все же Веца упустили?

Лавров был усталым и мрачным.

— Пока он добирался до фронта, брать его не хотели. Возможно, было наблюдение, и арест Веца мог натолкнуть Вильке на мысль: почему Гаджи прошел, а этого арестовали?.. Потом Вец как в воду канул. Даже не знаю, кто из моих ребят виноват. Молодые, а он матерый. План у него, видимо, был простой: ночью перебраться через «ничью» землю. В роте, куда Вец явился, показалось подозрительным его направление — бланк был старого образца: то ли не мог достать другого, то ли не знал о замене. Тут нагородил комроты. Нет чтобы в особый отдел позвонить, решил утра ждать. Ну, а Веца в землянку, под стражу. Ночью он по нужде попросился и побежал. Солдат крикнул: «Стой». Потом выстрелил. На сем — точка.

В зеркалах отражалась фигура Гаджи. Перед ним хлопотал портной. Вильке курил трубку, присев на край тумбочки.

— Я выйду на несколько минут, укорочу рукава.

Вильке подождал, пока, пропустив портного, успокоилась тяжелая бархатная занавеска.

— Конечно, жаль, что тебя пришлось извлекать из Баку. Ты мне там нужен. И тебе там лучше: дом, к жене и сыну можно поехать… Но я должен был спасать тебя. От разоблачения, от ареста. К счастью, ты ничем не скомпрометирован в России. Перед тобой — перспектива.

— Вы знаете, полковник, как ценю я вашу заботу.

Вильке отмахнулся — к чему признания. И продолжал:

— У тебя много хороших, необходимых в нашем деле качеств. Знаний маловато. Я пошлю тебя учиться. В свою Сорбонну. Ты это заслужил. Учись хорошо. Так, чтобы когда-нибудь учить других.

Часы в углу кабинета Моисеева били одиннадцать, когда вошел Лавров.

— Чем похвастаешь? — спросил генерал.

— В одиннадцать должны быть материалы.

Тут же открылась дверь. Вошел капитан Свиридов — в руках у него была пачка крупноформатных влажных фотографий.

Один за другим ложились на стол снимки.

Гаджи целился прямо в объектив аппарата. Стучал ключом походной рации. Чистил пистолет. Отдыхал после марш-броска: лицо было покрыто крупными каплями пота.

— А они неплохо учат, — сказал Моисеев.

Новый снимок лег на стол: Гаджи в комбинезоне занес ногу, чтобы войти в самолет.

— Судя по всему, готовятся отправить на Восток. Двенадцатый сообщает, что Вильке перемещает свой центр в так называемую нейтральную зону. Данные проверены, — Львов стоял у стены, заложив назад руки. — Двенадцатому удалось обрести великолепные связи и, как результат, — возможность встреч с Гаджи.

— В перемещение центра стоит верить. Это логично.

В Германии держать негде, — сказал Моисеев. — Сколько вчера сделали танки Конева?

— Шестьдесят, — ответил Лавров. — Я вот чего боюсь, Сергей Александрович, не потеряют ли они интереса к Гаджи?

— Не должны. Он нужен не только из-за объекта. У него связи Веца.

— Но они же есть у Тихого, а может, и у дублера.

— В дублера я теперь не верю. Дублер один — Гаджи. А Тихому надо препятствовать. Закрыть возможности контактов. Попугивать, что мы рядом. Наконец, можно отправить его в какую-нибудь командировку, на полгода, скажем.

— Может, просто арестовать?

— Ни-ни… Пусть пока походит… Конечно, Гаджи им нужен не там — здесь. А нам не здесь — там. Вот и поработаем: кто кого. Восток кажется правдоподобным и потому, что у них практически остался один путь для переброски агентов — южная граница. Подумайте, Львов, как обеспечить Гаджи связями на Востоке.

«В случае отправки восток связь через хозяина машины, на зеркальце которой — чертик. Такой же чертик сзади, под стеклом. Машину ищите у кафе «Алмаз». Пароль: «Я ненавижу музыку». Отзыв: «Бах — это бог».