Кровавая заутреня - Нина Алексеевна Левина

Весть о демарше Мадалинского быстро достигла ушей главнокомандующего русским гарнизоном в Варшаве генерал-аншефа Осипа Игельстрома. В то время генерал пребывал в самом благодушном настроении. Поражённый стрелами Купидона, он отчаянно ухаживал за польской графиней Гоноратой Залусской и одерживал победу за победой на любовном фронте. Причём его победы были настолько внушительны, что ознаменовались в январе рождением сына. Само собой под фамилией графа Залусского. Графиня быстро восстанавливалась после успешных родов и снова одаривала своего возлюбленного ласками. Неподчинение Мадалинского приказу о роспуске вызвало у генерала большую досаду и раздражение. До него уже доходили слухи о сговоре среди военных и шляхты, недовольных последствиями русско-польской войны, но он не придавал им должного значения. Недовольные? Так они всегда есть. К чему доверять слухам, если генерал вхож в высшее общество Речи Посполитой и видит собственными глазами, как на торжественных обедах поднимаются кубки во здравие короля Станислава и государыни Екатерины. Многие польские магнаты заинтересованы в дружбе с главнокомандующим и ведут с ним активную переписку. И возлюбленная Гонората демонстрирует настоящее, искреннее отношение к русской армии в лице храброго генерал-аншефа. Так стоит ли доверять слухам? А что касается Мадалинского… У прусского короля Фридриха, по землям которого движется взбунтовавшийся бригадный генерал, есть своя армия, которая может дать достойный укорот наглецу. Поэтому к чему придавать большое значение проблеме, которая исчезнет в ближайшие дни? Так рассуждал Осип Игельстром, выслушивая донесения. Главное, что в Варшаве всё спокойно, сынок здоров и упитан, растёт на радость папе и маме. Мир тут надёжно охраняется польской королевской гвардией, подчиняющейся Станиславу, и восемью тысячами русских солдат. А граница с Пруссией не очень-то близко. Да и не такая уж большая бригада у Мадалинского, чтобы опасаться её. Пруссаки должны быстро справиться и разоружить её. Генерал Игельстром очень на это рассчитывал, но не учёл, что по дороге на Краков к Мадалинскому присоединяются всё новые и новые силы.

* * *

В тот вторник, когда Алексей приезжал с красками и кистями, увидев его скачущим по мосту, Яся подумала, что он снова наносил визит Кайсаровым, но из разговора с матерью поняла, что гостей у них в тот день не было. Это навело её на определённые мысли, а заметив при встрече сияющие глаза Кати, Яся получила косвенное подтверждение своим догадкам. К Кати она с самого начала относилась весьма прохладно, сразу отметив её свежесть и привлекательность. Яся не терпела красивых девушек рядом собой, а тут ещё и молодой кавалерист явно предпочёл ей кареглазую приезжую красавицу. Не только предпочёл, но и пренебрежительно не заметил, поэтому в Ясе взыграл дух соперничества и обиды. Она решила досадить Кати и начала следить за её передвижениями.

В среду Кати с матерью ходили на рынок, а вот в четверг… Яся слышала, как девушка сбежала по ступенькам. Она выскочила за ней следом и увидела, что та сначала направилась в сторону Вислы, а потом свернула на другую улочку. В этот раз Яся потеряла Кати из виду, зато на следующий день она прокралась следом за ней прямо к заброшенному садику и увидела состоявшееся свидание с Алексеем. Так вот оно как! А мать ещё советует ей брать пример с тихой и скромной дочери подполковника! А скромница-то бегает втихаря от родителей обниматься с мужчиной. Ликуя, что знает тайну Кати, Яся поспешила по обыкновению в центр Варшавы. Что делать с этой тайной, она ещё не решила, но при первой же возможности постарается сбить спесь с русской гордячки. Яся так увлеклась идеей унижения Кати, что даже заскучала, когда та в субботу и воскресение выходила только в сопровождении матери. А вот понедельник и порадовал, и заставил заскрипеть зубами от злости. Ясе было очень неприятно наблюдать, как красавец кавалерист держит Кати в объятиях и целует её. «Пся крев, курва», — шептала Яся, медленно возвращаясь домой. Её голубые глаза сверкали, на бледных щеках выступили красные пятна. Зато теперь ей точно стало ясно, что маленький заброшенный сад превратился в место для свиданий.

* * *

Узнав о том, что Мадалинский движется с войском на Краков, туда же направился и Тадеуш Костюшко. Перед этим он побывал во Франции, содрогающейся от революции, получил одобрение готовящемуся восстанию и обещания помощи. В Кракове на тот момент не было русского гарнизона, поэтому город становился центром мятежа. Вести о приближающемся генерале Костюшко быстрее ветра домчались до Кракова, и в четверг 16 марта горожане провозгласили его диктатором Республики.

Радзимиш в это время находился в Кракове среди таких же как он шляхтичей, жаждущих идти в бой за величие Речи Посполитой. Он с нетерпением ждал, когда можно будет поквитаться с русскими за оставленный в Подольском воеводстве недалеко от Каменца богатый маеток. Во всяком случае так Радзимиш говорил приятелям в Кракове. На самом деле от маетка ничего не осталось ещё при родителе Радзимиша, большого любителя карт и хмельных напитков. Радзимиш был безземельным обедневшим шляхтичем и в восстании видел отличную возможность поправить своё положение. На одолженные у приятелей злотые, он купил себе хорошую саблю, конскую сбрую и готовился выступить в поход вместе со знаменитым генералом.

Тем временем Варшава жила обычной жизнью. Новости из бурлящего Кракова ещё не дошли, и гарнизон лениво нёс службу. Всё так же сменялись караулы, больше для соблюдения формы, так же солдаты и унтер-офицеры веселились в корчмах, а старшие офицеры проводили время либо в кругу семьи, либо в салонах знатных горожан. После двух дней перерыва Кати и Алексей снова встретились в своём укромном садике. Весна уже уверенно вытесняла зиму, радовала солнцем, прогревала землю и пробуждала соки. Почки зеленели и набухали, готовясь выстрелить клейкими крохотными листочками или нежными ароматными цветами. Сияющая Кати подставляла лицо солнечным лучам и поцелуям Алексея.

Надо же такому случиться, что именно в этот день подполковник Кайсаров спешно прискакал домой, чтобы сменить разошедшийся на спине мундир на целый. Главнокомандующий изволит сегодня вечером лично присутствовать на плацу во время построения, а тут такая напасть приключилась. Хвастался подполковник сослуживцам недавно сшитыми на заказ сапогами, нагнулся, чтобы прочность кожи продемонстрировать, да так и замер, услышав громкий треск сукна.

— Это всё твои пироги, Феоктиста, — ворчал Панкрат Васильевич, высвобождаясь из мундира, ставшего ему узким. — То с капустой, то с творогом. А нынче пост, между прочим!

— Дык сами ж просите, батюшка, — оправдывалась служанка. — А поститься будем как положено на Страстной седмице. Ужо я вам