Глубокий рейд. Записки танкиста - Владимир Максаков

На развилке пришлось остановиться. По какой дороге ехать? Все они идут как будто бы в нужном нам направлении, а вдруг уведут куда-либо в сторону? Выбор был сделан случайно. На средней дороге вдали засветились фары идущих навстречу машин.

— Видишь, Закиров, кто-то там подсвечивает на дороге?

— Как же не видим? Очень даже видим.

— В таком случае, дуй на эти светляки.

— Слушаю, товарищ старший лейтенант.

Танки понеслись навстречу огонькам. Не доезжая метров трехсот, мы увидели, что машины остановились и погасили фары. Клюнул носом и наш танк. За ним остановилась вся колонна.

— Заметили нас, товарищ старший лейтенант! — крикнул с башни идущего за нами танка Кобцев.

— Вижу. Ты что, Закиров, остановился без команды?

— Разрешите доложить, — донесся снизу голос Закирова. — Там бегаит не автомобиль. Там танки! Две танки! Чичас испугался, стоит кумекает: свой мы или не свой.

— Откуда ты знаешь, танк это или автомашина? Не видно же ничего.

— Мы все знаем. Фары у них больна низко посажен, совсем у земли бегают.

По опыту я уже знал, что на зрение и слух Закирова можно вполне положиться, поэтому, не задумываясь, попросил Кобцева передать по колонне команду приготовиться к бою с танками.

Лязгнул замок пушки, досылая в казенник бронебойный снаряд.

Подъехав метров на семьдесят к стоявшим в темноте машинам, я действительно смутно различил два танка. Они остановились, не решаясь ни двигаться вперед, ни поворачивать обратно. Из люков высовывались головы танкистов, пристально всматривавшихся в темноту.

Пушки у танков шевелились, беря на прицел пашу колонну. Стрелять же они пока не решались, боясь сделать ошибку. Исход дела решали мгновения. Если вражеские танкисты опознают наши танки, то первые же их снаряды угодят в нашу головную машину.

Все зависело от того, успею ли я прицелиться в гитлеровский танк, или его командир, обнаружив, что перед ним советские танки, первым нажмет спусковую педаль уже наведенной на нас пушки.

С головного фашистского танка что-то кричали нам.

— Фары, водитель!

Сноп света скользнул по броне немецких машин, слепя людей, всматривавшихся в темноту.

— Огонь!..

Выпущенный в упор бронебойный снаряд пробил броню врага, разорвался в фашистской машине, и взметнувшееся высоко в воздух пламя далеко осветило вокруг все пространство. Почти одновременно с моим прогремел выстрел из второго немецкого танка. Болванка скользнула по лобовому скосу нашей машины и, визжа, отлетела в сторону. От сильного удара в глазах у меня сверкнули искры, а в ушах зазвенело. Закиров безжизненно повалился грудью на рычаг бортового фрикциона.

Выстрел Кобцева, выскочившего на своем танке сбоку от нашей машины, был удачнее, чем у фашиста. Снаряд попал под кромку башни второго вражеского танка и отбросил ее в сторону. Потребовался еще один снаряд, чтобы и этот танк вспыхнул свечой рядом с первым.

Я нагнулся вниз к водителю. Башнер и радист уже привели в чувство оглушенного, слегка контуженного Закирова. Он фыркал от спирта, которым его усердно потчевал башнер, и крутил головой.

— Жив, Закиров?

— Так точна, живем! Нас болванкой убить нельзя.

— Сидеть за рычагами сможешь?

— Можем!

— А что, если Москвин поведет машину вместо тебя, пока не опомнишься?

— Нет-нет! Сам поведу.

Колонна тронулась дальше. Спидометр показывал, что от переднего края прошли уже двенадцать километров. Пока мы не встретили ни одного селения, а между тем где-то здесь, судя по карте, неподалеку должна быть деревня Шишиловка, первый населенный пункт на пути нашего рейда.

Впереди показалась какая-то темная полоса, смутно выделявшаяся на общем серовато-темном фоне. Подъехали ближе. Полоса оказалась лесом, тянувшимся далеко в обе стороны.

Я приказал остановить машины. Танки подтягивались близко друг к другу и застывали на месте.

Хотя делать стоянку в этом месте не входило в наши расчеты, однако сложившиеся обстоятельства подсказывали такое решение. Остановиться в этом лесу следовало потому, что раненые люди на машинах нуждались в помощи. Решив до утра укрыться в лесу, я попросил Грицаева позвать ко мне взводных и доктора. Башнер вылез из люка, и через минуту по колонне от машины к машине понеслась негромкая команда:

— Взводные и доктор — в голову колонны, к командиру!

Командиры взводов и наш фельдшер Никитин, отправившийся с нами в рейд с двумя своими санитарами, прибежали быстро.

Никитин был веселый, жизнерадостный человек лет двадцати шести, не унывающий ни при каких обстоятельствах. Там, где появлялся Боря Никитин, всегда стоял гомон и смех. Самая обыкновенная история, передаваемая нашим доктором, превращалась в смешную и занимательную. Кроме того, он был замечательным товарищем, готовым всегда отдать свой последний сухарь, сбросить с себя в холод шинель и укрыть ею уставшего спящего друга.

— Все собрались? — спросил я.

— Сейчас подойдет Лопатин, — сказал Кудряшов, блеснув огоньком папиросы.

— Я здесь, товарищ старший лейтенант, — послышался голос Лопатина, подходившего в это время к собравшимся командирам.

— Так вот что, товарищи. Прорвавшись через передний край, мы отклонились от намеченного маршрута и не попали на грейдер, ведущий к шоссе. Имея на машинах раненых, я решил пока дальше не двигаться и остановиться на время в этом лесу. Если пурга не стихнет, то через час от наших следов ничего не останется. Опасаться, что немцы быстро обнаружат нас, не приходится.

— Лейтенант Найденов!

— Слушаю!

— Выделите десять автоматчиков для расчистки места под палатки. Шесть человек пошлете в разведку, но предупредите их, чтобы дальше трех-четырех километров от стоянки не уходили. Ты, доктор, займешься ранеными. После осмотра прошу доложить.

Найденов и доктор ушли. На месте остались командиры взводов.

— Вам, товарищи, нужно быстро занять оборону и так расставить танки, чтобы они вошли в лес задним ходом. Деревьев не ломать. Экипажи держать в полной боевой готовности.

Оставшись вдвоем с Кудряшовым, мы прошли по опушке леса метров до двухсот. Здесь лесной массив отступал под углом и, образуя подкову, снова продолжался по прямой линии не меньше чем на десять километров.

Я высказал свои опасения, что как бы в таком замечательном заповеднике с нами по соседству не было «зверей». До передовой здесь еще рукой подать и лучшего места для тылов нельзя представить — можно скрытно сосредоточить целую армию.

— Я думал об этом, — сказал Кудряшов. — Долго засиживаться нам тут не следует. Если гитлеровцы разнюхают, что мы забрались сюда, то нам придется больше от них отбиваться, чем выполнять задание.