Глубокий рейд. Записки танкиста - Владимир Максаков

С линии обороны нашего левого фланга отвечали вяло. Короткими очередями постукивали два пулемета, да изредка из лощины позади окопов на немецкие позиции летели мины. С вражеской стороны послышался шум моторов. Это несколько танков вышли из капониров и отправились на атакуемый участок. Все шло, как и было предусмотрено.

Половина первого ночи.

Гул артподготовки начал стихать. Танковое подразделение, пришедшее раньше, пошло в атаку правее нас. Очевидно, определив, что соседей атакуют небольшие силы, противник на нашем участке фронта постепенно прекратил стрельбу и успокоился.

Приближалось время нашей атаки.

Команда «по машинам». Экипажи быстро заняли свои места в танках, десантники — на бортах машин. Приготовив автоматы к бою, они прощались с остающимися.

— За-во-ди!

Моторы всех танков взревели почти одновременно, выбросив из выхлопных труб клубы черного дыма. Радист включил передатчик рации на мои лингафоны.

— Повзводно, уступом, первый взвод головной, вперед! — приказал я.

Набирая почти с места максимальную скорость, вперед рванулись танки лейтенанта Кобцева. Через полминуты сорвались с исходных и вихрем помчались за танками Кобцева танки лейтенанта Петрова. За ними неслись остальные машины, в том числе и самоходки Лопатина. Моя машина шла в промежутке между боевыми порядками машин Кобцева и Петрова.

Когда танки Кобцева почти уже подходили к проволочным заграждениям, со стороны противника поднялась беспорядочная стрельба; Отчетливо были видны вспышки пламени, вылетавшего из стволов орудий врытых в землю танков, и раскаленные болванки, ударяясь в мерзлую землю, как резиновые мячики, рикошетили в воздух, издавая при этом пронзительный визг. Ураган пулеметного огня несся нам навстречу. Автоматчики, плотно прижавшись к стальному телу машин, укрываясь за башнями танков, почти не несли потерь. Танки и самоходки с хода вели беглый огонь из пушек и ливнем пулеметного огня гнали фашистов из первой линии окопов. Бросая траншеи, гитлеровцы, как кроты, забирались в укрытия. Но продвижению нашей группы сильно мешали своим огнем зарытые в землю фашистские танки. Хорошо, что их было не так много, иначе не миновать бы нам крупных потерь.

Танки Кобцева уже смяли проволочные заграждения, оставляя за собою широкие проходы. Вскоре проскочили проволоку и все другие машины.

— Будет чем нас вспомнить фашистам после такой работы, — кричал во все горло командир танка Климашин. Он сам был у орудия и с каким-то особым удовольствием, досылал снаряды один за другим в казенник. Башенный стрелок Грицаев, стоя на корточках на боеукладке, подавал снаряды своему командиру.

Пятерым человекам в машине очень тесно, особенно при такой перегруженной боеукладке, где каждый сантиметр и без того небольшого свободного пространства использован под снаряды и диски, гранаты и цинки с патронами. Зато заряжающему — гораздо удобнее: не нагибаясь можно получить снаряд, без задержки дослать его в казенник, во-время сменить на спаренном с пушкой пулемете диск да выбросить вон из гильзоулавливателя отстрелянные, дымящиеся и горячие гильзы. Правда, без брезентовых перчаток их невозможно взять в руки.

Выстрелы следовали один за другим. Дым от сгоравшего пороха не успевал выходить через ствол пушки и частично выбрасывался вместе с отстрелянной гильзой в башню, наполняя боевое отделение танка таким смрадом, что дышать становилось все труднее. Хотя люки башен оставались открытыми и работал мотор-вентилятор, через несколько минут такой бешеной стрельбы лица становились черными и копоть набивалась в нос, уши, рот.

Машины, часто меняя курс, лавировали между вражескими окопами. Из блиндажей в наши танки полетели гранаты. Десантники стали нести потери.

Кобцев проскочил уже первую линию обороны и стал заходить вражеским танкам во фланг. К этому времени вся группа прорвалась через первые траншеи и шла прямо в лоб на танки противника, которые, ворочая пушками в разные стороны, выпускали снаряды то по атакующим их, то по машинам Кобцева. Потеря драгоценных секунд в таком бою могла быть гибельной.

Правофланговым у Кобцева шел танк младшего лейтенанта Петрищева. Это была первая его атака.

У многих идущих впервые в бой получалось все не так, как у тех, кто прежде побывал в атаках. Менее опытные вели машину неуверенно, часто «оглядываясь» на соседей. Их танк рыскал по сторонам или, задраив люки, несся без оглядки вперед, далеко оставляя позади себя боевые порядки подразделения. «Вертолеты!» — посмеиваясь, называли их старички.

Танк Петрищева шел хорошо, и даже опытный глаз не заметил бы, что экипаж целиком состоял из новичков, впервые участвовавших в прорыве переднего края противника.

Петрищев, выжимая из машины все, что можно было от нее взять, на широком повороте стал заходить во фланг фашистского танка, стоявшего в глубоком капонире.

Фашист частыми, но почти неприцельными выстрелами оборонялся от приближающихся к нему с фронта танков. Но он еще не замечал надвигающейся опасности с фланга. Расстояние быстро сокращалось. Петрищев не вел огня, видимо, чувствуя, что на такой скорости в танк, скрытый в капонире, не попадешь.

«Молодец, Петрищев, — любовался я умелой работой молодого офицера. — Первый раз в атаке, а уже какая выдержка, расчет! Нужно будет на него обратить внимание, помочь ему разобраться кое в чем, и из него скоро выйдет хороший командир взвода».

Вражеский танк бил по машине Петрова. Болванка, скользнув по лобовой части его танка, чуть выше шаровой установки, буравя воздух, почти вертикально взвилась ввысь. В тот же момент рявкнула пушка петровской машины.

Перелет. Снаряд разорвался метрах в пяти позади танка врага. Машина шла по неровностям, и попасть с хода в цель было очень трудно. Но вот гитлеровский наводчик заметил танк Петрищева, летевший на всем ходу прямо на его машину. Он резко рванул рычаг поворота башни, когда танк Петрищева был уже в десяти метрах, и выстрелил в упор. Болванка попала под кромку люка механика водителя и вырвала люк из гнезда. Вспыхнуло в разорванных баках горючее, высоко взметнувшееся пламя осветило поле боя. Из люка показалась голова башнера. Видимо, сильно контуженный, он с трудом высунулся по пояс, но не успел еще перевалиться за борт, как автоматная очередь фашиста, сидевшего в щели впереди танка, прошла по груди сержанта. Наполовину свесившись с башни, он так и остался висеть на танке, охваченном пламенем. Десантники, отбиваясь гранатами, отходили назад.

Из люка машины больше никто не показывался. Не теряя надежды увидеть еще кого-либо, я всматривался через прицел в пылающий танк, на мгновение забыв обо всем, что происходит вокруг. Я чувствовал, что задыхаюсь, словно в один миг вытянуло из башни весь воздух и в танке осталась лишь гарь, жгущая горло, разрывающая грудь.