Утраченная свобода - Паула Литтл

Арабелла не была бы первой красавицей на двадцать миль вокруг Хейтрама, если бы не научилась отличать флирт от серьезных намерений, и она немедленно возразила:

— Я хорошо знаю, что комплименты мистера Бомариса ничего не означают. Разумеется, мне не грозит быть застигнутой врасплох, подобно гусыне!

— Надеюсь, что так, милочка!

— Вы можете быть уверены, что так. Если вы не возражаете, мэм, я намерена поощрить мистера Бомариса и извлечь из этого наибольшую выгоду! Он сам верит, что развлекается со мной, а я хочу использовать его в своих интересах! Но чтобы забыться — нет, невозможно!

— Пойми, мы не можем больше допускать, чтобы он отдавал тебе предпочтение! — произнесла леди Бридлингтон с необычной осторожностью. — Если он продолжит в том же духе, это будет сверх допустимого, хотя трудно сказать заранее! Однако события прошлого вечера показывают, что ты можешь проявить решимость, дорогая, за что я тебе глубоко признательна! — Она исступленно вздохнула. — Позволю себе утверждать, ты отовсюду получишь приглашения!

Леди Бридлингтон оказалась права. В течение двух недель она радовалась, имея по пять ангажементов на один вечер, и Арабелле пришлось разменять пятидесятифунтовую банкноту своего дяди сэра Джона, чтобы пополнить свой гардероб. Ее видели в парке, в модное время для гулянья, рядом с Несравненным в его высоком фаэтоне. В театре вокруг нее собиралась толпа. Она познакомилась со всеми высокопоставленными людьми, даже получила два предложения замужества. Лорд Флитвуд, мистер Варкворс, мистер Эпворс, сэр Джеффри Мокамб и мистер Альфред Сомеркот (как самые знатные из ее окружения) бросили вызов мистеру Бомарису, а лорд Бридлингтон, путешествуя на скорых почтовых, вернулся с континента и обнаружил, что в его отсутствие мать наполнила дом неизвестными женщинами.

В умеренных выражениях он выразил неудовольствие в ответ на объяснения леди Бридлингтон. Он был коренастым, несколько тяжеловесным молодым человеком, более трезвым, чем можно было ожидать от его двадцати шести лет. Молодой лорд гордился своей рассудительностью, аккуратно устраивал свою судьбу, испытывая сильную неприязнь ко всему необычному, и осуждал фривольность тех, кто мог бы стать его закадычным другом.

Воодушевление матери, которая не проводила дома и одного дня из десяти, не находило отклика в его душе.

— Я допускаю, что она довольно хорошенькая девушка, — заявил Фредерик, — но в ее манере держать себя есть ветреность, чего я не могу одобрить, и то состояние брожения, в которое она привела тебя, вовсе не в моем вкусе. Я обеспокоен, мэм, предположениями, что вы могли сказать, а все остальные поверили тому, что мисс Тэллант — богатая наследница! — произнес он.

Леди Бридлингтон, которая имела обыкновение несколько раз изумляться одним и тем же вещам, с тревогой отозвалась:

— Что ты, Фредерик, я ни слова не говорила! Даже не представляю, как могла возникнуть эта абсурдная идея! Я сама страшно изумилась, когда узнала… Но ведь она же очень хорошенькая, и мистер Бомарис увлекся ею!

— Я никогда не откровенничал с мистером Бомарисом, — сказал Фредерик. — Мне нет дела до того, куда он клонит, и сожалею, что любую скромную женщину он стремится сделать объектом своих ухаживаний. Более того, давление, которое он оказывает на людей, которых я считаю более…

— Это не важно! — поспешно взмолилась его мать. — Ты же обещал мне вчера, Фредерик! Можешь думать о Бомарисе все, что тебе угодно, но даже ты не станешь отрицать, что от него зависит сделать популярным того, кого он захочет!

— Очень может быть, мэм, но я понял также, что в его силах убедить таких людей, как Эпворс, Мокамб, Карнаби и — должен добавить — лорд Флитвуд, предложить брак девушке, у которой нет ничего, кроме хорошенькой мордашки!

— Только не Флитвуд! — слабо запротестовала леди Бридлингтон.

— Именно Флитвуд! — неумолимо продолжал Фредерик. — Я, конечно, не хочу сказать, что он гоняется за богатством, но общеизвестно, что он не может себе позволить жениться на девушке, у которой нет ни пенни за душой. А ведь он интересуется мисс Тэллант гораздо заметнее, чем Хорас Эпворс. И это еще не все! Из намеков, оброненных в моем присутствии, из замечаний, высказанных непосредственно мне, я заключил, что подавляющее большинство наших знакомых уверено, что она является наследницей огромного состояния! Повторяю, мэм, что вы такого сказали, чтобы распустить этот глупый слух?

— Ничего! — вскричала бледная леди Бридлингтон почти со слезами. — Разумеется, я взяла на себя все заботы по осуществлению ее надежд. И это неправда, что у нее за душой нет ни пенни… Кроме того, у Софи тоже есть деньги!

— Тысяча или около того! — презрительно оборвал Фредерик. — Прошу прощения, мэм, но ничто не может быть более очевидным для меня, чем факт, что вы сказали что-то — неумышленно, полагаю, — и произвели всю эту кутерьму. Ибо я считаю это кутерьмой. Хорошенькая сложится ситуация, когда весь свет заговорит — а он заговорит, когда правда выйдет наружу, — что вы навязали обществу самозванку!

Это страшное предположение перевесило в уме леди Бридлингтон несправедливость всех остальных замечаний ее сына. Она сильно побледнела и воскликнула:

— Что же делать?

— Можете положиться на меня, мэм, я сделаю все возможное, — ответил Фредерик. — Как только представится возможность, я выскажусь в таком духе, что не представляю, откуда могла пойти такая молва.

— Полагаю, тебе следует так поступить, — согласилась его мать, поколебавшись. — Но умоляю, Фредерик, не ставь в известность весь свет, что тебе известно об этом деле! Тебе же нет никакой нужды входить во все подробности обстоятельств этой бедняжки!

— Это было бы неуместно с моей стороны, мэм, — ответил Фредерик с горячностью. — Я не несу ответственности за ее приезд в Лондон! Должен заметить вам, мама, что это вы занимались тем, чтобы пристроить ее подходящим образом, — и так неблагоразумно! Уверен, у меня нет предубеждений по поводу ее шансов на замужество. А так как вы намерены держать ее при себе, пока кто-нибудь не сделает ей предложения, я буду счастлив увидеть ее замужем так скоро, как только возможно!

— Мне кажется, ты слишком разошелся! — произнесла леди Бридлингтон, разражаясь слезами.

Ее душевное равновесие было грубо нарушено. Когда Арабелла внезапно вошла в комнату, она все еще вытирала глаза и нюхала успокоительное. В крайнем испуге Арабелла попросила рассказать ей о причине неприятности. Леди Бридлингтон, довольная проявлением внимания, благодарно пожала ей руку и без раздумий высказала все свои огорчения.