Крутая мисс - Марина Серова

Между тем за бортом самолета действительно посветлело. Обернувшись к уцелевшему иллюминатору, я посмотрела наружу. Зрелище было поразительное — повсюду, насколько ухватывал глаз, расстилалось море дикой растительности. Переплетенные кроны тропических деревьев сочились седыми струйками испарений, которые, сливаясь, превращались в клубящиеся полупрозрачные облака, стелющиеся до самого горизонта. Грозно выступающие вдалеке горные цепи тоже тонули в сером мареве. Все это казалось каким-то диковинным видением. Глядя на раскинувшийся под нами пейзаж, я не представляла, где здесь можно посадить самолет. Даже такой дырявый, как наш.

Однако у пилота были, по-видимому, свои соображения на этот счет. С упорством обреченного он продолжал тянуть машину одному ему известным маршрутом, постепенно приближая ее к земле.

Наверное, что-то все-таки не сошлось в его расчетах, потому что вдруг из-под днища — буквально под нашими пятками — раздался леденящий душу треск и скрежет. Самолет шатнуло. Мы все побледнели и инстинктивно вцепились руками в сиденья.

К счастью, треск так же внезапно оборвался, самолет выправился, но зато в иллюминаторах замелькало что-то зеленое, серое, бесформенное и угрожающее. Мне показалось, что весь мир вокруг встал дыбом.

Потом опять затрещало, засвистело, и сильнейший удар сбросил нас со своих мест. Сильно стукнувшись плечом о какую-то переборку, я полетела на пол. В глазах потемнело.

А самолет тем временем, вспахав маисовое поле стальным брюхом, замер на самом его краю, выглядывая из уцелевших зарослей кукурузы, как диковинное, смертельно раненное чудовище.

Минуту или две никто из нас не шевелился. Трудно было понять, живы мы или уже нет. Потом я села и осмотрелась — в иллюминаторы вползал зыбкий серый свет утра. Душный воздух с запахами свежей растительности, машинного масла и ржавого железа казался липким и густым, как патока. У меня немилосердно болело ушибленное плечо, а еще левое колено. Мой брючный костюм выглядел так, словно я ползала в нем по свалке. Манжеты блузки покрылись пятнами. Сознание того, что я выгляжу как обитательница трущоб, причиняло мне муки едва ли не большие, чем физическая боль. То, что спутники выглядят не намного лучше, было слабым утешением.

Рядом со мной кто-то зашевелился и выругался вполголоса, и я увидела отливавшее темным золотом плечо и вороненую прядь, упавшую на смуглое лицо. Ортега сел и, болезненно морщась, принялся себя ощупывать. Удовлетворившись результатами осмотра, он встал и подал мне руку. Поднявшись с его помощью, я прежде всего нашла белокурого юношу — он был без сознания, сквозь повязку проступила кровь. Пока я пыталась привести его в чувство, поднялись на ноги все остальные. Из кабины вышел и пилот — он оказался полным, почти лысым человеком с большим кривым носом и безразличными голубыми глазами.

Остановившись посреди салона, он громко и отчетливо сказал, ни к кому персонально не обращаясь, словно размышляя вслух:

— Они заплатили мне хорошие деньги и сказали, что повезут груз на побережье. Речь шла о нескольких ящиках! Я ждал их на следующее утро, но машина у меня была готова с вечера — если хочешь заработать деньги, то готовишь все заранее. Я уже спал, когда они вошли и сунули мне под нос револьвер… А что бы вы сделали на моем месте? Теперь я разорен! — Он замолчал и, ни на кого не глядя, направился к люку.

Громадный Мигель, которого по инерции отбросило к самой переборке, тоже уже поднялся и подошел к нам. Его стальной костюм был покрыт ржавчиной, пиджак лопнул по швам.

— Выбираемся, сеньор Ортега? — спросил он.

— Разумеется! — сердито отозвался наркобосс. — Или ты решил, что я буду сидеть в этой мышеловке, пока не испекусь, как тортилья?

Люк уже был открыт, и мы один за другим попрыгали на землю. Очухавшемуся Анхелу помог спуститься англичанин. Он же подхватил юношу под руки и повел туда, где виднелся просвет среди маисовых зарослей. Остальные потянулись за ними.

Теперь я смогла в полной мере оценить все прелести тропического климата. Солнце только начинало подниматься, но уже стало невероятно душно — воздух, насыщенный испарениями и терпким запахом перемолотой листвы, затруднял дыхание. Отроги высоких горных хребтов, что окружали со всех сторон долину, были покрыты буйной растительностью тусклого зеленого цвета. Солнечные лучи тоже казались тусклыми — пробиваясь сквозь плотный серый воздух, они наполняли его неярким лимонно-желтым свечением. Все это слишком мало походило на рекламные открытки и больше напоминало грандиозную парилку. Больше всего сейчас мне хотелось залезть под прохладный душ.

Рядом со мной шагал Валентин Сергеевич. Он пошатывался при ходьбе и беспрестанно утирал рукавом потеющее лицо. Его бледные щеки покрылись синеватой щетиной, глаза покраснели и слезились. Выглядел он человеком, который в этой жизни потерял уже все, даже надежду.

— Знаете, Юлия, — вдруг сказал он с отчаянием, не глядя на меня. — Я, кажется, уже не хочу работать в этой стране. Я сыт ею по горло. Вы видели, как этого беднягу вышвырнули из самолета? Это чудовищно!

Это было не совсем то, что мне хотелось бы от него услышать. Конечно, хорошо, что блудный сын осознал свои ошибки, но, если он спасует, моя поездка потеряет смысл — когда еще мы дождемся следующего набора судостроителей?

— Не отчаивайтесь, — сказала я. — Вам просто нужно отдохнуть, принять душ и пообедать. Тогда жизнь предстанет перед вами совсем в другом свете.

Валентин Сергеевич обреченно покачал головой.

— Вам легко говорить, — неприязненно заметил он. — А мне что делать? В чужой стране, без знания языка, без денег… Даже не знаю, куда сейчас идти…

— Я точно в таком же положении, что и вы, — несколько раздраженно напомнила я, — но не падаю духом. Нужно просто добраться до Боготы, а там нам помогут. Думаю, брат не откажет в приюте соотечественнику. Да и какой-то суммой он наверняка сможет вас ссудить.

— У вас хотя бы есть брат… — капризно пробубнил Быков.

— Но вас, кажется, тоже ждет какой-то Люсьен?

— Знаете, — сказал Быков, понижая голос. — Признаться, мне не хочется встречаться с этим типом. Если честно, то этот бизнес… ну, в котором мне предложили участвовать… он не вполне законный, понимаете? Что, если Люсьен окажется таким же грязным подонком, как эти двое? Кстати, вы случайно не знаете, кто они такие? — Он обратил ко мне тревожный, измученный взор.

— Тот, что в золотом пиджаке, — сообщила я, — очень большой босс, говорят… В очень специфической области, правда… А здоровый, с седыми волосами — наш земляк, как ни странно. Разве вы с ним не перекинулись хотя бы словом, когда летели в «Боинге»?

— Я же не знаю языков, — обиженно напомнил Быков, — поэтому старался ни с кем не разговаривать…

Наконец наша группа выбралась из зарослей и остановилась на краю маисового поля. Мы увидели, что примерно в километре от нас раскинулся небольшой городок, возле которого пролегала нитка автомобильного шоссе. Издалека городок казался очень уютным — белые одноэтажные домики, островерхая церковная башенка, маленькая пустая площадь.

— Аякучо, — с презрением констатировал Мигель, сплевывая на землю. — Дерьмовый городишко! Поезд до столицы стоит две минуты, и ждать его придется до самого вечера…

— Вы знаете, во сколько мне обойдется восстановить самолет? — неожиданно высоким голосом горестно воскликнул пилот. — Целое состояние!

Ему никто не ответил. Сеньор Ортега решительно направился в сторону городка, и все последовали его примеру. Последними шли англичанин с Анхелом, который едва держался на ногах. Я немного задержалась и присоединилась к ним.

— Джеймс, вы поможете мне добраться до столицы? — спросила я напрямик. — Клянусь, что верну вам долг, как только разыщу брата.

— Вы могли бы и не задавать таких вопросов, — отозвался англичанин. — Только сначала мы должны найти врача. Этому юноше грозит заражение крови.

Наше появление в городке вызвало небольшой ажиотаж. Несмотря на ранний час, на площадь высыпало немало народа, причем некоторые жители были едва ли не в исподнем. Как я заметила, с особым почтением горожане взирали на обладателя золотого пиджака, многие восхищенно улыбались. Несомненно, Ортегу здесь знали и, видимо, почитали за национального героя. Ни у кого не вызвал особого потрясения и вид седого громилы в лопнувшем пиджаке с крошечным автоматиком через плечо — наверное, здесь это было в порядке вещей.

Вскоре появился местный алькальд с помощниками в светлой форме, с пистолетами у пояса. С тем же заботливым вниманием они окружили Ортегу и почтительно выслушали его — наркобосс что-то довольно долго объяснял им, темнея лицом и сопровождая слова резкой жестикуляцией.

Нас троих проводили до дома, где жил врач, — прием он проводил в просторной комнате, окна которой выходили в маленький дворик, откуда одуряюще пахло какими-то диковинными цветами. Доктор оказался худощавым, немногословным человеком с мушкетерской эспаньолкой на сумрачном, типично европейском лице. Ему не потребовалось ничего объяснять, и он без лишних разговоров приступил к исполнению своих обязанностей.