Дом с черными тюльпанами (СИ) - Джолос Анна

— Она из детдома, прикиньте?

— Мда… Платье не Версаче, конечно.

— Парадно-выходное, по ходу.

Смеются, а я перестаю писать в тетради и настороженно прислушиваюсь.

— Лук на грани фантастики.

— Вы кеды эти видели?

— Зовите полицию моды.

— Да она как чмошница на этих фотках!

Что-то показывают друг другу в телефонах.

— Бомжара.

— Отстой полный!

— Эй, новенькая, — в меня прилетает скомканный кусок бумаги. — Слышь?

Поднимаю голову.

— Так это правда? Ты из приюта? — кривит лицо Ржевская.

— Тут написано, что да, — сообщает Копцова, глядя в свой айфон. — Её забрали из детдома Самарской области. Всего несколько дней назад.

— Кошмар! Надо срочно звать в класс медсестру. Она ж могла чё угодно принести нам! Чуму, холеру.

— Ты в каком веке? Чумой и холерой люди давно не болеют, — кладу учебник на колени, достаю телефон, открываю браузер и начинаю печатать запрос.

— Ребят, реально, а вдруг она блох принесла нам?

— Капец, я аж чесаться начала!

— Они живут только на животных, дуры.

— Ты чё не сказала нам про детдом, убогая?! — предъявляет Марина.

— Я здорова, — цежу сквозь зубы, сосредоточившись на экране.

По запросу выпадает куча ссылок.

И да, там несколько статей посвящены моей скромной персоне.

— Куда блин смотрит руководство гимназии? Абы кого берут сюда без разбора!

— Погодите, так получается, она никакая не Немцова? — вмешивается в разговор Платон Горский.

— Ага, прикиньте! Строила тут из себя не пойми кого. Её фамилия Назарова.

— Точно! Марат так её называл!

— Ты думала, никто не узнает? Серьёзно?

— Брендовым шмотьём такую грязь не прикрыть. Внебрачная дочь, фу!

— Я в шоках!

— Какая мерзость…

— Немцовы подобрали её, когда мамаша окочурилась.

— Наверное алкашкой была.

— Сто пудов. Или наркоманкой.

Здесь моему терпению приходит конец.

Убираю телефон.

Захлопнув учебник, швыряю его в сторону и спрыгиваю с подоконника.

— Что ты там про мою маму сказала?

Подхожу к Ржевской вплотную.

— А ты не расслышала? — выгибает бровь.

— Повтори, — требую, стиснув челюсти.

— Я предположила, что она алкоголичка или наркоманка, — равнодушно пожимает плечом. — Что, угадала, да? Она биомусор? Такой же, как и ты?

Толкаю одноклассницу.

Выходит сильно, потому что она, пошатнувшись, едва не падает.

— Охренела?

— Не смей так говорить про неё!

— Слу-у-ушай, а если ты внебрачная дочь, получается, что твоя мать ещё и шлю…

Не позволяю договорить.

Набрасываюсь на неё.

— А-а-а-а-а-а! Отпусти, ненормальная!

Хватаю девчонку за волосы.

Падаем на пол.

— Давай, Ржевская! Покажи ей!

— Мочи!

— Атас! Тёлки дерутся!

А мы и правда дерёмся.

Пыхтим, катаемся по плитке, царапаемся и боремся под ободряющий гул толпы, которая игнорирует звонок на урок.

Никто никуда не торопится. Все наслаждаются шоу.

— Гля, как новенькая в неё вцепилась!

— Охренеть, сколько в ней дури!

Да. Сейчас я сверху и пользуюсь ситуацией.

Спасибо детскому дому. Громыко и компания научили меня тому, что нужно бить первой.

Там я, убитая горем, едва ли была способна противостоять, но здесь… Тут меня от злости так штормит, что адреналин в крови зашкаливает.

Машке Ржевской достаётся.

Хотя, справедливости ради, стоит признать, что и мне от неё достаётся тоже.

— Ну-ка разошлись все! Что тут происходит?

— Драка бабская, Нелли Равильевна, — улавливаю фоном.

— Девочки, немедленно прекратите! — призывает нас к благоразумию завуч. — Что вы стоите все! Помогите! Мальчики, скорее оттащите их друг от друга! Быстрее!

Чувствую, как меня кто-то хватает сзади.

— Всё, Ась, — звучит над ухом голос Соколовского.

— Пусти меня!

Пытаюсь вырваться из его рук.

Активно машу в воздухе ногами.

— Угомонись уже, сорок килограммов ярости. Она своё получила. Хватит.

Ставит меня на пол словно куклу и я, тяжело дыша, одёргиваю юбку.

— Маш, ты в норме? — осведомляются одноклассники, обступив Ржевскую.

Там же, кстати, находится и Мирослава.

Она, судя по выражению лица, в настоящем ужасе от произошедшего.

— Встать можешь, Машка?

— Помогите ей, пацаны!

Вытирая многострадальный нос, наблюдаю за тем, как поднимают плачущую одноклассницу.

— Блин, Махач, у тебя фингал, по ходу, будет!

— Фига се она те клок волос выдрала!

— Цепочка твоя? Порвалась.

— Скажи что-нибудь!

— Ни хрена себе! У тебя там чё нет зуба?

Очень на это надеюсь!

— Реально, гляньте тут кусок зуба валяется!

— Да ты гонишь!

— Эй, ты в норме? — спрашивает у меня Соколовский.

— Да. Отпусти.

— Точно успокоилась?

Киваю.

— Ладно, убираю руки. Только давай без глупостей, окей?

Обретаю наконец свободу.

Он отступает на шаг и зачем-то поправляет мои волосы, пока я осматриваю пострадавшие вещи.

— Вы что здесь устроили? В конец ополоумели??? — ругается завуч. — Обе в кабинет директора! Сию же секунду! Остальные на уроки марш!

Нелли Равильевна разгоняет толпу в паре с подоспевшим учителем химии, после чего ведёт нас в административное крыло.

— Фебе конец! Я фебя унифтожу! Вавдавлю! — шепелявит Ржевская, умудряясь даже в таком состоянии пускать яд.

Молча иду по коридору, никак не реагируя на её угрозы.

Мы уже почти добираемся до кабинета Милославской, как из-за угла вдруг выруливает Марат.

— Немцов? Ты почему не на уроке? — строго осведомляется Равильевна, пока он, нахмурившись, таращится прямо на меня.

— У меня тренировка, я уезжаю.

— Ясно. Выпускной класс, а учёбы по-прежнему никакой!

— Её я забираю тоже, — сообщает он, кивая в мою сторону.

— В смысле? Что значит забираешь? — завуч растерянно смотрит на него поверх очков.

— То и значит. Нас уже ждёт машина.

— Но у нас ЧП! Мы идём к директору…

— Подписанное опекуном заявление уже у Милославской, — разворачивается, засунув руки в карманы брюк, и через плечо бросает холодно: — Шевелись, Назарова…

Иду вслед за Маратом.

Выходим на улицу.

Проходим через КПП на парковку и у знакомого автомобиля парень останавливается, пропуская меня вперёд.

— Ася! — доносится до меня голос Соколовского.

Поворачиваюсь.

Одноклассник быстрым шагом направляется ко мне.

— Ты на подоконнике оставила сумку и телефон.

— Спасибо. Совсем забыла о них.

— Ты уже уезжаешь?

— Да.

— Как себя чувствуешь? У тебя кровь…

Ответить не успеваю, потому что в разговор вмешивается Немцов.

— Мы торопимся, Соколовский. Так что завязывай строить из себя грёбаного джентльмена. Верни девчонке вещи и проваливай.

Значит мне не показалось. Между ними действительно есть какое-то напряжение.

— А ты чё на нерве, Марат?

— Не переношу твоё присутствие дольше минуты, ты же знаешь.

— Ну теперь то придётся, да? Держи, Ась, — Соколовский отдаёт мне сумку и телефон. — А с тобой, на игре увидимся, — эти слова адресует моему брату.

— Выход твоей команды в четверть финал — недоразумение.

— Посмотрим.

Сверлят друг друга глазами.

— В машину садись, у нас нет на него времени, — бросает мне Марат.

— Пока, Ась, — напоследок говорит мне одноклассник.

Забираюсь в салон.

Собственно, вот так мы с Немцовым оказываемся практически один на один в закрытом пространстве.

Сижу прямо напротив него и кожей ощущаю на себе тяжёлый, пристальный взгляд.

Кап. Кап.

На белоснежную блузку капает кровь.

Прижимаю тыльную сторону ладони к носу и другой рукой ищу в сумке платок, которого, к сожалению, нет.

Марат, раздражённо цокнув языком, протягивает мне салфетки.

Не беру из принципа.

Не нужны мне его подачки.

Откидываю голову на спинку.