Сборник повестей. Книги 1-12 - Юджин Пеппероу

— Этот ублюдок на людях назвал меня дешевой потаскушкой и, ты думал, что я это оставлю безнаказанным? Плохо же ты меня знаешь!

В лице Мери появилось что-то жестокое, верхняя губа ее приподнялась, обнажив мелкие белые зубы, и вся она напоминала сейчас какого-то хищного, очень опасного зверька. Джефф, украдкой поглядывающий на нее в зеркальце, отвел взгляд и печально сказал:

— Я наверно, и впрямь плохо тебя знаю. Как я бесился и ревновал тебя, когда ты рассказала мне про своего мужа, как он любит тебя, какой он щедрый, как добр к тебе. Я подумал, что ты любишь его, а ты вдруг предложила этот план с кинокамерой. Может, ты ненавидела его все эти годы? Ведь нельзя же убить человека, которого любишь?

— Ты просто ничего не понимаешь. Я действительно по-своему любила Дика, но он заслонял мне жизнь. Ну как тебе это объяснить? Ну вот представь, что ты хочешь строить себе дом и нашел для него отличное место, но там растет большое дерево и заслоняет это место от солнца Тебе может очень нравиться, это дерево, оно может быть прекрасно, но оно заслоняет от тебя солнце, к тому же тебе нужна древесина для постройки дома. И ты срубаешь это дерево, хотя тебе его очень жалко. Теперь понял?

— Но ведь ты же любила его, — тупо повторил Джефф, не в силах что-то осмыслить.

— Что ты заладил, как попугай: любила, не любила. Да, любила, но еще больше я люблю свободу и ненавижу всякую зависимость, а с ним я была не свободна. На черта мне его деньги, если я не могу тратить их на что хочу, вот хотя бы на тебя? Зачем мне красивый дом, если я не могу приводить туда, кого хочу? Зачем мне все это, если я не могу жить так, как нравится мне, слышишь, мне, а не кому-то другому. Я не собиралась провести всю молодость на кухне, ублажая изысканным меню своего мужа, единственное достоинство которого в том, что он меня любит. В наше время любовь недорого стоит, к тому же почему ему было не любить меня? Я молода, красива и в постели могла заставить его почувствовать себя суперменом. Да он просто обязан был любить меня. Постой, притормози вон у того бара, я куплю тебе сандвичей на дорогу. Неизвестно, когда ты теперь сможешь поесть. Заодно и кофе принесу. А ты посиди в машине, тебе сейчас лучше не высовываться.

Бешеный притормозил у входа, и Мери вошла в ночной бар, уютно помигивающий неоновой рекламой над дверью. Появилась она через несколько минут, неся в одной руке завернутые в салфетку сандвичи с ветчиной, а в другой пластмассовый стаканчик с дымящимся кофе.

— На, пей, тебе сегодня всю ночь ехать, еще заснешь за рулем. И сандвич возьми, а то совсем исхудал.

Бешеный откусил кусок ветчины с булкой, отхлебнул из стаканчика и поморщился.

— Ну и вкус у этого кофе, какой-то плесенью отдает.

— Ладно, пей уж какой есть. В Мексике будешь пить настоящий.

Мери остановившимся взглядом смотрела, как Джефф пьет кофе, потом, словно убеждая сама себя, сказала:

— Я думаю, что когда-то Бог дал всем людям счастья поровну. Но одним этого показалось мало, а другие и свою-то долю не могли удержать в руках, — так и пошло с тех пор — кто-то становился счастливее за счет другого. Счастье ведь не берется ниоткуда — его надо у кого-то отобрать, если ты хочешь себе лишний кусок.

Мери с усилием отвела взгляд от Джеффа, посмотрела на часы и заключила тусклым, безжизненным голосом:

— Дику просто не повезло. Он, что называется, попал под колесо и его переехало.

Это не я — это его судьба. У каждого ведь своя судьба и от нее не убежишь.

Джефф допил кофе, выбросил пластиковый стаканчик в окно машины и включил зажигание.

— Подбросить тебя до дома?

— Нет, зачем тебе рисковать без крайней нужды. Я доберусь сама. До свиданья, милый, до встречи в Акапулько.

Мери обняла Джеффа, прижавшись к нему всем телом, и в этот момент яркий свет фар ударил ей в лицо. Дверцы подъехавшей полицейской машины открылись с обеих сторон и два полицейских в форме ступили на тротуар.

Реакция Бешеного была мгновенной. Он бросил вперед мощную машину с такой скоростью, что у Мери голова резко дернулась назад. Не будь у сиденья подголовника, она наверное, сломала бы себе шею. Бешеный, не снижая скорости, свернул направо, потом в переулок налево и через проходной двор вырвался на Лексингтон-авеню. Оглянувшись, он удовлетворенно констатировал:

— Оторвались. Придурки, думали взять меня в машине. Ставлю десять к одному, что они потеряли нас еще на первом повороте.

Мери, с тревогой присматривающаяся к побледневшему лицу Джеффа, стараясь говорить ровным тоном, попросила:

— Высади меня, пожалуйста, здесь. Отсюда я возьму такси.

— Ну уж нет, — засмеялся Бешеный, — я тебя доставлю с шиком к самому твоему дому — это единственное место, где они меня сейчас не ждут.

Он увеличил скорость и легко обошел слева длинный черный "линкольн". В этот момент резкая боль в животе едва не заставила его выпустить из рук руль. Машина вильнула вбок и чиркнула правым передним колесом по бордюру. Мери, с ужасом глядящая на Джеффа, вжалась в дверцу и уже почти не владея собой, закричала срывающимся голосом:

— Выпусти меня немедленно! Останови машину! Джефф, разрываемый изнутри болью, медленно перевел на нее затуманенные, расширенные зрачки. По лицу его крупными каплями катился холодный пот. Несколько секунд он пристально смотрел на Мери, и было непонятно, видит ли он ее, потом губы его судорожно дернулись и хрипло произнесли:

— Судьба. У каждого своя.

Новый страшный приступ невыносимой боли заставил его согнуться пополам, бросив руль. Машина вильнула влево, вылетела на встречную полосу движения и на полной скорости лоб в лоб столкнулась с мощным олдсмобилем. Бензобаки обеих машин взорвались одновременно и гигантский факел взвился к небу на Лексингтон-авеню почти на том же месте, где неделю назад взорвался форд Ричарда Типпета.

В эту самую минуту двое полицейских из патрульной машины, так некстати остановившейся позади угнанного Бешеным "Порше", пили в баре кофе.

— Как ты думаешь — спросил один из них, когда они уже направились к выходу, — с чего та парочка в "Порше" так резво рванула с места, когда мы подъехали?

— Наверное, мальчишка взял без спроса папашину машину, чтобы покатать подружку и боялся, что мы сообщим родителям, чем они там занимались. Небось уже опять припарковались