«…Сохрани мою печальную историю…» Блокадный дневник Лены Мухиной - Елена Владимировна Мухина

в белом, стоит и сосет эскимо. Такой спокойный, равнодушный ко всему, как будто никакая в мире сила не может его взволновать.

А вот бывший кабинет директора в школе. Я стою у печки, Вова сидит на диване рядом с моей мамой. И мы смотрим друг на друга, и он опять улыбается той самой знакомой улыбкой, и неизвестно, что он хочет ею выразить. Или он опять счастлив, или обрадовался, увидев «старую знакомую», или еще от чего-нибудь…

Гул самолетов прерывает мои размышления. Я возвращаюсь к действительности. С соседнего холма спускаются шумной гурьбой ребята из 15-ой. Они поют какую-то песню, припевая все время «топай, то-па-ай!». Они направляются к подошве холма, на котором я сижу. Теперь я расслышиваю слова этой песни. Грубая, похабная песня. Можно подумать, что собрались какие-то хулиганы с бывшей Лиговки[43]. Потом они запели другую песню. Получше. Мне даже она понравилась. Я запомнила следующее:

Плыви ты, наша лодочка блатная! Ха-ха![44]

Куда тебя течение несет?

Воровская жизнь такая! Ха-ха!

С ней никто никогда не пропадет.

. . . . .

А урка никогда не станет прачкой! Ха-ха!

Воровка не наймется в повара.

Грязной тачкой руки пачкать! Ха-ха!

Это дело, это дело не вора.

Живем мы не под крышей, а на лодке! Ха-ха!

И с нею нас течение несет.

Деньги, девушки и водка! Ха-ха!

Вот чему у нас везде почет!

. . . . .

Воровка никогда не станет прачкой! Ха-ха!

Не выберем себе иной мы путь!

Грязной тачкой руки пачкать! Ха-ха!

Это дело перекурим как-нибудь.

Здесь были все: Сашка, Зорька, Андрей, Женька, Надер, Игорь, Левка.

Между прочим, о Надере. Надер – это не прозвище, это действительно его настоящее имя. Зовут его Надер, а фамилия его Авшар. По национальности он перс. На вид ему [можно] дать 18, даже 19 лет, а ему, оказывается, только недавно исполнилось 16. Высокий, мускулистый, хорошо сложенный. Смуглое костистое лицо с крупным, с небольшой горбинкой, восточным носом. Черные восточные глаза, черные вьющиеся волосы. Надер почти всегда носит берет, и он ему очень идет, как никому. Вообще, Надер очень красивый парень. Он очень похож на испанца. А от Нели я потом узнала, они в одном классе, что Надер исключительно хороший, честный мальчишка. Иногда он бывает груб с товарищами. Но это иногда только.

Раздались крики, мальчишки расступились, началась борьба. Сцепились Зорька и Женька. Два слова о Зорьке. Высокий, стройный, довольно красивый еврей. Нахал высшей степени. Не имеет ни стыда ни совести. Нахален и дерзок с девочками. Когда разговаривает, так все, что он хочет сказать, выпаливает как из пушки.

Мне не нравится его наглый, быстрый, прожигающий взгляд и его толстые губы. Этот Зорька потом притащил из города свой патефон и целый вечер накручивал одну пластинку за другой. Любитель джаза, он без ума был от всех этих исполнительниц, все этих Клавдиев Шульженко[45] и Эдит Утесовых. Любитель порисоваться перед девушками, он отталкивает их своей наглостью.

Они боролись здорово. Ни тот, ни оный не уступал. Они давно уже валялись по земле, перекатываясь с боку на бок. Победителем оказался Женька.

Кстати, о нем. Обыкновенный мальчишка. Ничего особенного. Довольно приятное лицо. Курносый нос. Веселый, подвижный. Любил порисоваться перед девушками, отлично танцевал, после танца расшаркивался, ловко выпускал колечками дым изо рта. Носил синий берет.

Здесь все закричали, загалдели. Потом Женька протянул Зорьке руку, помог ему встать. Андрей в это время прикатил откуда-то старую шину. Мальчишки начали играть в футбол. Андрей встал вратарем. Другим вратарем был Зорька. Андрей, хромая, отошел в сторону, снял брюки, и я увидела, что у него забинтована левая нога.

Андрей встал у шины и звонким голосом прокричал: «Э-эй. Что ж вы там. Вратарь волнуется» – и стал представлять волнующегося вратаря, это у него здорово выходило. Расставив ноги и весь сжавшись, он запрыгал из стороны в сторону, выставив вперед голову.

Игра началась. Зорька оказался плохим вратарем, он не отбил ни одного мяча. Зато Андрюша был молодцом. Он не пропустил ни одного мяча. Маленький[46], ловкий, он подкатывался под ноги играющим, вытравливал мяч и гнал его перед собой, ловко увертываясь в сторону всякий раз, когда ему ставили подножку. Но и ругался он тоже здорово. Его звонкий голос чаще всех выкрикивал ругательства. Мне надоело смотреть, я ушла.

Вечером того же дня я пошла за молоком. И вот иду обратно с бутылкой, и мне навстречу идут двое и разговаривают. Я посторонилась, чтоб их пропустить, вглядываюсь, и кто бы это был. Андрюша под ручку с Валей Коробковой. Так нарядно одет, брюки навыпуск и красивая вязаная шерстяная кофточка. Валя в белой новенькой шапочке, на плечах Андрюшин плащ. Ростом они одинаковые, идут, Андрей ей что-то неторопливо рассказывает. Идет такой спокойный, тихий. Прямо не поверить, что это тот самый Андрей, что еще недавно гонял в футбол и ругался почем зря. Острая иголочка зависти кольнула меня, я еще раз оглянулась на две удалявшиеся фигуры и побрела домой. Когда я подходила к школе, уже совсем стемнело. Но еще не было 10-ти. Валя с Андреем вернулись после 11-ти. Когда уже почти все спали. Это мне сперва все казалось странным. А потом привыкла. Валя с Андреем потом каждый вечер уходили гулять. И иногда возвращались очень поздно. Я перестала им завидовать. Им ведь по 18-ти лет, а мне только 16. Придет и мое время, нагуляюсь.

Хотя вот Зоя, ей еще 16, и она уже и гуляет, и целуется.

В этом-то и интерес в мои года вот так погулять, как Валя, на зависть своим сверстницам.

Да о чем разговор.

Пока не было еще патефона, мальчики каждый вечер устраивали нам концерты своего собственного джаза. Они довольно хорошо, стройно пели все басом, только Андрюша выделялся среди всех своим высоким, мягким голосом. Музыку они устраивали голосом, подвывали, щелкали языком, кричали петушиными голосами, и у них это здорово выходило. Любимыми их песнями были: «Танюша» и «На Кавказе есть гора». Вот они:

Карапет влюбился в красотку Тамару[47].

Ей душа любезный совсем не под пару.

(Далее Андрей поет очень похоже, как поет Тамара:)