Семена Перемен - Егор Александрович Данилов

— Не при сыне, — медленно повторила она, делая ударение на каждом звуке.

Отец закрыл глаза. Простояв так мгновение, резко развернулся и вышел из дома.

Наступило тяжелое молчание. Мать опустилась на стул. Эрик был в полном замешательстве. Он не понимал, что произошло. Не понимал, чем вызвано странное поведение родителей. О ком они говорили? Почему отец злился на мать? Что его так расстроило? Наконец, как отец узнал, что он был у Башни? Что он видел там странную девочку, имени которой даже не знал?

Вопросы так бы и продолжали крутиться у Эрика в голове, если бы мать не заплакала. Ее слезы заставили мальчика встрепенуться. Он подошел к ней и обнял за плечи. Она взяла его руку и прижала к груди так, словно это было самое ценное в мире сокровище. Движение было знакомым, привычным. Очень правильным. Единственно правильным во всем том неправильном, что произошло за последние несколько минут. Эрик положил голову ей на плечо.

— Почему он так? — спросил мальчик тихо, хотя надо было бы помолчать.

— Потому что ему больно.

— Но от чего?

— Сегодня он потерял друга и нечто больше… — мать тяжело вздохнула, вытирая слезы с лица и пытаясь улыбнуться сыну. Голос был спокоен, но окончания слов трепетали, словно травинки на ветру. — Возможно, кое-что он получил взамен, но сам еще не знает об этом. Мир сложнее, чем мы хотели бы себе представлять. Человеческие чувства — не вода, которая течет туда, куда направят. Иногда они неподвластны, сильнее нас. Порой чувствовать что-то к кому-то великое счастье. Но, к сожалению, не всегда это так. Иногда чувства выедают изнутри, заставляют испытывать боль, сильнее которой не могут быть никакие физические страдания.

— Чувства? — не понял Эрик. — О чем ты говоришь?

— О любви, конечно. Не только о ней, но о ней в первую очередь, — мать замолчала, раздумывая над сказанным, но потом продолжила нараспев, так, как рассказывала сказки: — В давнюю пору Вен синеглазый в облике мужа на землю спустился. Был он глашатаем, странником-богом, волю он нес Наблюдателя миру. Славы не ждал, не искал восхваленья, был беспристрастным, невозмутимым. Сердце его, словно звездный осколок, тайной лучилось и дивной красою, но незнакома ему была радость, грусть незнакома и страсти томленье. Так по земле путешествовал странник и повстречал благородную деву, ликом нежнее рассветного неба, мудростью речи ни с кем не сравнимой. Солой представилась Вену та дева, Имя ее он навеки запомнил. Сердце, что раньше не ведало счастья, вспыхнуло ярко в то же мгновенье и засияло невиданным светом, пламенем страсти забушевало. Не было силы большей на свете, чем тяготение душ между ними.

— Я помню эти слова, — кивнул Эрик.

— Искали ли Вен и Сола любовь? Нет. Окрыляла ли она их? Наполняла ли счастьем? Делала ли мир вокруг другим? Да. Да. И да. Но были ли они счастливы в тот момент, когда не могли быть вместе? Каждый однажды понимает, что такое любовь. Встретишь и ты свою. И, когда встретишь, осознаешь, как болезненно не иметь возможности быть рядом с человеком, которого любишь. Как болезненно, если твои чувства не взаимны. Как тяжело, когда они уходят, словно наваждение, а рядом оказывается кто-то, кого ты совершенно не знаешь.

— Но какое отношение это имеет к вам?

Мать вздохнула, но не ответила, а только сильнее прижала к себе сына.

За окном темнело. Вен почти опустился к горизонту, длинные тени расползлись по улице. Голубые лучи пробивали Завесу и падали на подоконник, мягко ложились на стену напротив окна, играли на поверхности воды в стакане. Из-за Вена едва-едва выглядывала Сола, верная своему спутнику многие поколения. Была ли их любовь благодатью или несчастьем? Изо дня в день они совершали одно и то же движение друг вокруг друга, неизменное и стабильное. На них ориентировались, если хотели отмерить время или определить направление. Но о чем они говорили между собой? Были ли свободны в выборе находиться вместе? Были ли все еще счастливы?

* * *

Эрик долго не мог уснуть: то мысленно оказывался в маленькой коморке Веньяна и помогал лечить Клео; то рядом с Башней, оживавшей на глазах и говорившей с ним низким трубным рокотом; то на улицах Патеры, по которым двигались мрачные процессии культистов; то на первом этаже дома, в момент сцены, разыгравшейся межу матерью и отцом. Они что-то скрывали, что-то недоговаривали. Это что-то вылилось обрывками фраз и было связано с их чувствами. Мальчик не мог поверить, что отец не любит мать. Почти всегда тот был нежен и внимателен, отзывчив к ее просьбам. Он был скалой, за которой можно спрятаться. На него хотелось равняться, гордиться им. Для Эрика родители были лучшей парой на всем белом свете. Но что, если это не так? Или он просто запутался?

Эрик крутился на кровати, то вздыхая, то прячась под одеяло в страхе, что его мир может рухнуть прямо сейчас и никогда не сложится из осколков снова. Он слышал, как посреди ночи пришел отец, как тот тихо прошел в спальню. Мать не встречала, как делала это обыкновенно, не начали звучать приглушенные разговоры. Лишь тишина и звуки медленных шагов, да тихий скрип кровати, когда отец ложился.

Все это еще больше испугало Эрика. Мать всегда говорила: «Не копите обиду. Примирение — лекарство для сердца». И первой шла навстречу в любой ссоре, сглаживала острые углы, находила правильные слова. Отец мог вспылить и разозлиться, мог помолчать день, но не она. Может быть, мать просто устала? Эта мысль немного успокоила мальчика и он, наконец, забылся тревожным сном.

* * *

Утро было холодным. Нет-нет, Вен, как и вчера, согревал крыши и камни мостовой своими лучами, но дома стояло молчание, от которого на душе становилось зябко и противно. Мия, хоть и не присутствовала при вчерашней сцене, быстро поддалась общему унынию и ходила, поджав губы, словно съела что-то кислое.

Отец молча ушел. Мать молча занялась домашними делами. Дети принялись молча помогать. Вместе с тем, в молчаливом сосредоточении дела спорились и очень скоро все оказались свободны.

— Эрик, пойдем-ка погуляем, — ткнула Мия в бок брата.

— Что-то не хочется, — уныло ответил тот.

— Пойдем-пойдем, надо поговорить, — шепнула она.

— Ну… ладно, — вяло согласился он.

— Мама, мы гулять! — громко сообщила Мия.

— Хорошо, — отозвалась мать из