Воспоминания - Альфред Тирпиц

Моя система маневрирования ставила себе целью приучить морских офицеров к большей самостоятельности, чем допускал распространенный тогда страх перед столкновениями. До этого времени отдельные корабли почти не упражнялись в маневрировании; они маневрировали целыми эскадрами, в которых один корабль привязан к другому. Моим принципом было: сначала обучить гоплита, потом создавать фалангу. Этим обеспечивалась большая безопасность маневрирования, проявившаяся особенно наглядно, когда, командуя «Прейссеном» и «Вюртембергом», я действовал на учениях вместе с соединениями крупных кораблей; то, что тогда казалось с моей стороны смелостью, базировалось на подготовке личного состава, которая стояла у нас во много раз выше, чем на других кораблях, где ею пренебрегали.

Наряду с подготовкой кораблей к одиночному бою разрешались также и сложные проблемы взаимодействия нескольких единиц; в это время я получил задание разработать тактику для нового типа кораблей – миноносцев. Реальная опасность столкновения внушала и другим флотам страх перед проведением учений миноносцев в условиях, приближающихся к боевым. Из опыта известно, что в странах с парламентским режимом проведение маневров в этих условиях является тяжелым делом. Однако нам удалось преодолеть страх перед общественным мнением наиболее решительным образом, а это дало преимущество в боевой подготовке.

При всех несчастных случаях с нашими кораблями, происходившими во время маневров указанного типа, я принципиально выступал в защиту офицеров, хотя в обычных плаваниях требовал величайшей осторожности.

В работе над развитием тактики боя я старался внушить офицерам, что маневры дают нам возможность установить, что именно является неправильным, но они отнюдь не обеспечивают выработки абсолютно правильной тактики, которой можно было бы придерживаться как догмата в случае войны. Учитывая наличие множества не поддающихся учету факторов, высшим тактическим принципом для миноносцев во время войны является: «идти на сближение и стрелять в середину»; другими словами, во время атаки нужно идти на любой риск, чтобы обеспечить меткость поражения; торпеда, попадающая во врага, – лучшая защита от его артиллерии. Второй, более общий принцип, скорее стратегического порядка, который я сформулировал, гласил: «действовать сообразно обстоятельствам». Это кажется простым и само собой разумеющимся; однако в подобном положении большинство людей стремится выполнять не собственное ответственное решение, а приказ. Если высшее начальство склонно полагать, что успех можно обеспечить предписаниями, то это убеждение, чреватое осложнениями в серьезных случаях, вызывает целый поток уставов и наставлений. В годы, предшествовавшие мировой войне, бывали времена, когда во флоте господствовали соблазнительные рецепты победы, питавшие красивые иллюзии, и увлечение парадами. Начиная с 1897 года меня, к сожалению, стали постепенно отодвигать от флота и я не имел возможности бороться с возникшими опасностями, хотя опыт прежней работы указывал мне на вредные последствия вышеизложенного метода. Стремление к внешней красивости и связанная с ним муштра и парадность с легкостью заменяют живой дух рутиной. Наша работа с миноносцами имела то существенное значение, что уже при Каприви развитие морских сил пошло по линии создания флота Открытого моря, а не флота береговой обороны.

Чтобы такой специальный вид оружия, как миноносец, принес наибольшую пользу, он должен чувствовать себя особенной и до некоторой степени самостоятельной частью вооруженных сил. Впоследствии была введена чересчур иерархическая система управления миноносцами, над которыми были поставлены крейсера, что принесло больше вреда, чем пользы, по крайней мере в области ночных операций миноносцев.

Одиннадцать лучших лет моей жизни были проведены на миноносцах – тех черных товарищах наших, что смело моря бороздят{38}. С нашими несравненными командами нас связывал новаторский дух и товарищеские отношения в бурю и опасность. Мы, офицеры минной службы, являлись корпорацией в корпорации, сплоченность которой признавалась другой стороной, но служила также предметом зависти и нападок. Когда я стал начальником штаба верховного командования, я взял с собою всю «торпедную банду», обеспечив себя подготовленным персоналом. Позднее я попытался проделать то же самое в морском ведомстве, но там мои пожелания о составе аппарата натолкнулись на сопротивление кабинета.

2

Когда в 1892 году меня вызвали в Берлин и поставили во главе штаба, мне уже было ясно, что качество боевой подготовки флота должно быть повышено. Для этого нужно было создать соответствующую организацию флота и перейти от поспешной летней подготовки кораблей к более длительной. В то время в морском ведомстве велась работа, имевшая целью придать флоту такую организацию, которая переносила центр тяжести его деятельности на сушу (подобное копирование армейских образцов было, разумеется, неправильным) {39}. Я воспрепятствовал этому, ибо только постоянные формирования, действующие в мирное время совершенно так же, как и на войне, обеспечивают тактическую подготовку флота.

Вскоре после моего назначения на новый пост я посетил статс-секретаря по морским делам{40} и заявил ему, что предоставляю ему руководство всеми делами, но прошу лишь оставить мне свободу действий в области интеллектуальной подготовки флота. Мы расстались друзьями, Гольман отнесся к моему пожеланию не по-деловому и выразил мнение, что верховному командованию следует ликвидироваться. Однако при тогдашнем состоянии нашей тактической подготовки подобные воззрения могли быть признаны справедливыми лишь в том случае, если бы статс-секретарь сам занялся тактической подготовкой флота, как делал это Каприви в бытность его главою адмиралтейства. Между тем Гольман, поглощенный парламентскими трудностями, не имел такого намерения. В то же время составленный одной комиссией проект устава был принят и объявлен обязательным для флота. В уставе этом не было ничего, кроме эволюций, то есть передвижений кораблей, так сказать, в безвоздушном пространстве – переходов из одной «фигуры кадрили» в другую. На боеспособность этот устав не обращал, да и не мог обращать внимания, ибо тогда еще не было решено, следует ли вести бой по Нельсону или по Тегетгофу. Люди фантазировали, старались теоретически изыскать как можно больше перестроений, из которых адмирал смог бы выбирать нужное ему.

Я прекратил это «катанье на каруселях», установив, что нам нужно сначала решить, как следует сражаться в бою. За этим последовали осенние учения 1892 года, в процессе которых открылись новые расхождения между морским ведомством и верховным командованием; в результате той же осенью упомянутый устав заменили другим, проект которого был разработан мною. Затем мы улучшили подготовку на кораблях, после чего поднялись на следующую ступень. Вполне естественно, что это вмешательство сверху было неприятно командирам судов и командующим эскадрами, и я получил кличку «Учитель». К осени мы соединили все корабли, находившиеся на родине, в один флот под непосредственным руководством верховного командования. На маневрах мы формировали боевые соединения, не считаясь с типами кораблей, и сводили их вместе в таком количестве, в каком они никогда раньше не проводили упражнений. Впрочем, и тут можно сказать, что сражались не корабли, а люди, ибо флот был настолько невелик, что лишь тогда, когда мы наскребли некоторое количество учебных и опытных судов, минных тральщиков и других бутафорских{41} кораблей, нам удалось воспроизвести картины больших сражений, в которых участвовали два флота.