Скарабей сердца - Савиор Пиротта

скрылся в толпе. Однако вскоре он осознал, что подобраться к свите фараона будет непросто. Жрецы и меджаи образовали вокруг неё плотное кольцо, словно стена, защищающая крепость. Меджаи были настороже. Острия их копий отражали свет клонящегося к закату солнца, и Маху знал, что они не задумываясь пронзят ими любого, кто осмелится подобраться к фараону слишком близко.

«Но сейчас не время бояться, – отчитал себя Маху. – Мужчина ты или ещё мальчишка? Где твоя смелость? Иди и сделай то, за чем пришёл».

Расправив плечи и опустив голову, он протолкался через толпу, подбираясь ближе к визирю.

Ближе к скарабею.

Он видел кожаный шнурок вокруг шеи старика. Всего один взмах ножом – и амулет будет его…

– Назад, мальчик. Ты слишком близко. – Маху почувствовал, как один из меджаев грубо кладёт руку ему на плечо, оттаскивая назад. Это привлекло внимание визиря, и глаза у него удивлённо округлились. Он узнал Маху. Одна его рука легла на грудь, стискивая скарабея сердца через ткань туники. Другой рукой визирь подозвал личную стражу.

– Уведите этого уродливого мальчишку в грязной тунике прочь. И смотрите, чтобы он не приближался ко мне.

«Безнадёжно, – подумал Маху, когда грубые руки подняли его и швырнули у края толпы. – Мне ни за что не добраться до амулета так далеко от визиря!»

Он лихорадочно соображал. Сдаваться нельзя! Он должен придумать что-то, чтобы вернуть скарабея сердца! Но что?

А потом ему в голову пришла идея, о которой он не задумывался раньше.

«Генерал, – взмолился он. – Если хотите назад свой амулет, помогите мне. Времени осталось мало. Молю вас, придите на помощь. И поскорее!»

Поначалу ничего не происходило. Жрецы продолжали скандировать, толпа продолжала осыпать священные статуи цветами.

А потом волосы Маху взъерошил лёгкий ветерок. В ухо ему шепнул призрачный голос:

– Я иду…

Ветер усилился, поднимая с земли песок. Песнопения жрецов стихли. Музыка остановилась.

– Надвигается смерч, смотрите, – ахнул кто-то в толпе.

Маху поднял голову. Человек в толпе был прав. Смерч и правда надвигался. Мальчик видел огромный столп песка, и – на кратчайший миг – ему показалось, что столп похож на мумию в разорванных развевающихся повязках.

Толпа завопила и рассыпалась в стороны, ослеплённая летящим песком. Маху быстро оторвал подол своей туники и обмотал им лицо, оставляя только узкую щель для глаз.

Потом он нырнул в море паникующих людей. Незамеченным он пробежал мимо меджаев, большинство из которых пытались прикрыть фараона.

Поразительно, но визирь стоял сам по себе, без личной стражи. Ослеплённый песком, он пытался удержать на голове парик. Маху вытащил из-за пояса нож. Одним ловким движением он срезал кожаный шнурок с шеи визиря.

12. Солнечная барка

Ренни протиснулся по туннелю в гробницу генерала. На этот раз он не вздрагивал, когда толстые нити паутины задевали его лицо или что-то ползло по его локону. Он был готов, когда потайная дверь распахнулась перед ним. Рухнув на песок, он проворно встал на ноги. Маху и Балаал шлёпнулись на землю позади него.

Маху присвистнул, оглядев окружающие его богатства.

– Ты не говорил мне, что тут столько золота, братишка. Тут и самый святой из жрецов станет грабителем.

– Не смей ничего трогать, – сказал Ренни. – Нам уже на всю жизнь проблем хватило.

– Но только подумай, что мы могли бы сделать со всеми этими сокровищами, – возразил Маху. – Мы были бы так счастливы.

Балаал перевела взгляд с одного мальчика на другого.

– У этого человека действительно больше золота, чем было бы справедливо. Если мои учителя правы, как я понимаю, в колеснице он отправится в загробную жизнь. Он будет есть с тарелок с драгоценными камнями, пить из богато украшенных чаш. Эти мумифицированные животные оживут, чтобы развлекать его.

– Да, – кивнул Ренни. – А эти сундуки в углу, украшенные драгоценными камнями, полны шебти[15]. Они станут его слугами в новом мире, будут выполнять его приказы и любое желание.

– Действительно богатый человек, – сказала Балаал. – Но вы двое всё же богаче. Вы есть друг у друга. Вы говорили, что у вас есть мать, которая очень вас любит. Ты, Ренни, ловко управляешься с кистью. А ты, Маху, любишь море и сможешь побывать в самых дальних уголках мира. Разве эти богатства не ценнее всех сокровищ в этой гробнице?

Ренни подумал о своей работе художником, о дяде, который будет взволнован и озадачен, куда его племянник пропал на целый день. Вопреки всему, он понадеялся, что дядя Пепи его не уволит.

– Ты права, – сказал он. – Семья и цель в жизни – это самые ценные богатства в этом мире – и в следующем тоже.

– Согласен с тобой, братишка, – кивнул Маху. – Пусть мы и не можем каждый день есть уток или гусей, но мы богаты по-своему. – Он вытащил из-под туники скарабея сердца. – Думаю, скоро полночь. Вот. Ты знаешь, где он точно лежал. Верни его генералу.

Ренни подошёл к саркофагу, по-прежнему приоткрытому. Он сунул руку внутрь и бережно положил скарабея между повязок над сердцем генерала.

– Простите мне моё преступление, – сказал он. – Надеюсь, я вернул его до того, как вес вашего сердца сравнят с пером Маат. Я молюсь богам, чтобы вам позволили продолжить жизнь в загробном мире.

Из саркофага донёсся вздох, и Ренни почувствовал на лице порыв ветра. Лунный свет стал вдруг ярче, а кисти на зонте затрепетали.

– Смотрите! – воскликнула Балаал.

Из саркофага поднялся мужской силуэт. Он был одет в генеральскую форму со шлемом и плащом из тигриной шкуры. С шеи его свисал скарабей сердца. Силуэт медленно, величественно подплыл к золотой барке и взошёл на неё. Рядом с ним, размахивая хвостом, встала призрачная собака. На корме возник лодочник.

Где-то над головами детей открылся проход, являя небо, полное ослепительных звёзд. Генерал поднял глаза.

– Если встретите в том мире нашего отца, – сказал Маху, – прошу, скажите ему, что мы любим его и скучаем.

– Каждый день, – добавил Ренни.

Через проход пролился лунный луч, озаряя всю гробницу таким ярким светом, что Ренни пришлось прикрыть лицо ладонями. Глядя сквозь пальцы, он увидел высоко в небе ожидающую фигуру с головой шакала, держащую в руке весы правосудия.

– Прощайте, генерал, – сказал Ренни, – и удачи вам.

Генерал прикоснулся к скарабею сердца и махнул детям на прощание. Затем лодочник стал грести, и солнечная барка унесла